| The sick man said nothing. | Больной ничего не сказал. |
| "What am I to write to him?" said Levin. "I hope you are not angry with him?" | -- Что же мне написать ему? -- спросил Левин. -Надеюсь, ты не сердишься на него? |
| "No, not the least!" Nikolay answered, vexed at the question. "Tell him to send me a doctor." | -- Нет, нисколько!-- с досадой на этот вопрос отвечал Николай. -- Напиши ему, чтоб он прислал ко мне доктора. |
| Three more days of agony followed; the sick man was still in the same condition. | Прошли еще мучительные три дня; больной был все в том же положении. |
| The sense of longing for his death was felt by everyone now at the mere sight of him, by the waiters and the hotel-keeper and all the people staying in the hotel, and the doctor and Marya Nikolaevna and Levin and Kitty. | Чувство желания его смерти испытывали теперь все, кто только видел его: и лакеи гостиницы, и хозяин ее, и все постояльцы, и доктор, и Марья Николаевна, и Левин, и Кити. |
| The sick man alone did not express this feeling, but on the contrary was furious at their not getting him doctors, and went on taking medicine and talking of life. | Только один больной не выражал этого чувства, а, напротив, сердился за то, что не привезли доктора, и продолжал принимать лекарство и говорил о жизни. |
| Only at rare moments, when the opium gave him an instant's relief from the never-ceasing pain, he would sometimes, half asleep, utter what was ever more intense in his heart than in all the others: | Только в редкие минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий, он в полусне иногда говорил то, что сильнее, чем у всех других, было в его душе: |
| "Oh, if it were only the end!" or: | "Ах, хоть бы один конец!" Или: |
| "When will it be over?" | "Когда это кончится!" |
| His sufferings, steadily growing more intense, did their work and prepared him for death. | Страдания, равномерно увеличиваясь, делали свое дело и приготовляли его к смерти. |
| There was no position in which he was not in pain, there was not a minute in which he was unconscious of it, not a limb, not a part of his body that did not ache and cause him agony. | Не было положения, в котором бы он не страдал, не было минуты, в которую бы он забылся, не было места, члена его тела, которые бы не болели, не мучали его. |
| Even the memories, the impressions, the thoughts of this body awakened in him now the same aversion as the body itself. | Даже воспоминания, впечатления, мысли этого тела теперь уже возбуждали в нем такое же отвращение, как и самое тело. |
| The sight of other people, their remarks, his own reminiscences, everything was for him a source of agony. | Вид других людей, их речи, свои собственные воспоминания -- все это было для него только мучительно. |
| Those about him felt this, and instinctively did not allow themselves to move freely, to talk, to express their wishes before him. | Окружающие чувствовали это и бессознательно не позволяли себе при нем ни свободных движений, ни разговоров, ни выражения своих желаний. |
| All his life was merged in the one feeling of suffering and desire to be rid of it. | Вся жизнь его сливалась в одно чувство страдания и желания избавиться от него. |
| There was evidently coming over him that revulsion that would make him look upon death as the goal of his desires, as happiness. | В нем, очевидно, совершался тот переворот, который должен был заставить его смотреть на смерть, как на удовлетворение его желаний, как на счастие. |
