| He had begun sitting up again, coughing, had begun eating again, talking again, and again had ceased to talk of death, again had begun to express hope of his recovery, and had become more irritable and more gloomy than ever. | Он опять стал садиться, кашлять, стал опять есть, стал говорить и опять перестал говорить о смерти, опять стал выражать надежду на выздоровление и сделался еще раздражительнее и мрачнее, чем прежде. |
| No one, neither his brother nor Kitty, could soothe him. | Никто, ни брат, ни Кити, не могли успокоить его. |
| He was angry with everyone, and said nasty things to everyone, reproached everyone for his sufferings, and insisted that they should get him a celebrated doctor from Moscow. | Он на всех сердился и всем говорил неприятности, всех упрекал в своих страданиях и требовал, чтоб ему привезли знаменитого доктора из Москвы. |
| To all inquiries made him as to how he felt, he made the same answer with an expression of vindictive reproachfulness, | На все вопросы, которые ему делали о том, как он себя чувствует, он отвечал одинаково с выражением злобы и упрека: |
| "I'm suffering horribly, intolerably!" | -- Страдаю ужасно, невыносимо! |
| The sick man was suffering more and more, especially from bedsores, which it was impossible now to remedy, and grew more and more angry with everyone about him, blaming them for everything, and especially for not having brought him a doctor from Moscow. | Больной страдал все больше и больше, в особенности от пролежней, которые нельзя уже было залечить, и все больше и больше сердился на окружаю-- щих, упрекая их во всем и в особенности за то, что ему не привозили доктора из Москвы. |
| Kitty tried in every possible way to relieve him, to soothe him; but it was all in vain, and Levin saw that she herself was exhausted both physically and morally, though she would not admit it. | Кити всячески старалась помочь ему, успокоить его; но все было напрасно, и Левин видел, что она сама и физически и нравственно была измучена, хотя и не признавалась в этом. |
| The sense of death, which had been evoked in all by his taking leave of life on the night when he had sent for his brother, was broken up. | То чувство смерти, которое было вызвано во всех его прощанием с жизнью в ту ночь, когда он призвал брата, было разрушено. |
| Everyone knew that he must inevitably die soon, that he was half dead already. | Все знали, что он неизбежно и скоро умрет, что он наполовину мертв уже. |
| Everyone wished for nothing but that he should die as soon as possible, and everyone, concealing this, gave him medicines, tried to find remedies and doctors, and deceived him and themselves and each other. | Все одного только желали -- чтоб он как можно скорее умер, и все, скрывая это, давали ему из стклянки лекарства, искали лекарств, докторов и обманывали его, и себя, и друг друга. |
| All this was falsehood, disgusting, irreverent deceit. | Все это была ложь, гадкая, оскорбительная и кощунственная ложь. |
| And owing to the bent of his character, and because he loved the dying man more than anyone else did, Levin was most painfully conscious of this deceit. | И эту ложь, и по свойству своего характера и потому, что он больше всех любил умирающего, Левин особенно больно чувствовал. |
| Levin, who had long been possessed by the idea of reconciling his brothers, at least in face of death, had written to his brother, Sergey Ivanovitch, and having received an answer from him, he read this letter to the sick man. | Левин, которого давно занимала мысль о том, чтобы помирить братьев хотя перед смертью, писал брату Сергею Ивановичу и, получив от него ответ, прочел это письмо больному. |
| Sergey Ivanovitch wrote that he could not come himself, and in touching terms he begged his brother's forgiveness. | Сергей Иванович писал, что не может сам приехать, но в трогательных выражениях просил прощения у брата. |
