| Korney, perceiving his master's emotion, asked the clerk to call another time. | Поняв чувства барина, Корней попросил приказчика прийти в другой раз. |
| Left alone, Alexey Alexandrovitch recognized that he had not the strength to keep up the line of firmness and composure any longer. | Оставшись опять один, Алексей Александрович понял, что он не в силах более выдерживать роль твердости и спокойствия. |
| He gave orders for the carriage that was awaiting him to be taken back, and for no one to be admitted, and he did not go down to dinner. | Он велел отложить дожидавшуюся карету, никого не велел принимать и не вышел обедать. |
| He felt that he could not endure the weight of universal contempt and exasperation, which he had distinctly seen in the face of the clerk and of Korney, and of everyone, without exception, whom he had met during those two days. | Он почувствовал, что ему не выдержать того всеобщего напора презрения и ожесточения, которые он ясно видел на лице и этого приказчика, и Корнея, и всех без исключения, кого он встречал в эти два дня. |
| He felt that he could not turn aside from himself the hatred of men, because that hatred did not come from his being bad (in that case he could have tried to be better), but from his being shamefully and repulsively unhappy. | Он чувствовал, что не может отвратить от себя ненависти людей, потому что ненависть эта происходила не оттого, что он был дурен (тогда бы он мог стараться быть лучше), но оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив. |
| He knew that for this, for the very fact that his heart was torn with grief, they would be merciless to him. | Он знал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. |
| He felt that men would crush him as dogs strangle a torn dog yelping with pain. | Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную, визжащую от боли собаку. |
| He knew that his sole means of security against people was to hide his wounds from them, and instinctively he tried to do this for two days, but now he felt incapable of keeping up the unequal struggle. | Он знал, что единственное спасение от людей -скрыть от них свои раны, и он это бессознательно пытался делать два дня, но теперь почувствовал себя уже не в силах продолжать эту неравную борьбу. |
| His despair was even intensified by the consciousness that he was utterly alone in his sorrow. | Отчаяние его еще усиливалось сознанием, что он был совершенно одинок со своим горем. |
| In all Petersburg there was not a human being to whom he could express what he was feeling, who would feel for him, not as a high official, not as a member of society, but simply as a suffering man; indeed he had not such a one in the whole world. | Не только в Петербурге у него не было ни одного человека, кому бы он мог высказать все, что испытывал, кто бы пожалел его не как высшего чиновника, не как члена общества, но просто как страдающего человека; но и нигде у него не было такого человека. |
| Alexey Alexandrovitch grew up an orphan. | Алексей Александрович рос сиротой. |
| There were two brothers. | Их было два брата. |
| They did not remember their father, and their mother died when Alexey Alexandrovitch was ten years old. | Отца они не помнили, мать умерла, когда Алексею Александровичу было десять лет. |
| The property was a small one. | Состояние было маленькое. |
| Their uncle, Karenin, a government official of high standing, at one time a favorite of the late Tsar, had brought them up. | Дядя Каренин, важный чиновник и когда-то любимец покойного императора, воспитал их. |
