| But his father did not make him repeat it, and passed on to the lesson out of the Old Testament. | Но отец не заставил повторить и перешел к уроку из Ветхого завета. |
| Seryozha recounted the events themselves well enough, but when he had to answer questions as to what certain events prefigured, he knew nothing, though he had already been punished over this lesson. | Сережа рассказал хорошо самые события, но, когда надо было отвечать на вопросы о том, что прообразовали некоторые события, он ничего не знал, несмотря на то, что был уже наказан за этот урок. |
| The passage at which he was utterly unable to say anything, and began fidgeting and cutting the table and swinging his chair, was where he had to repeat the patriarchs before the Flood. | Место же, где он уже ничего не мог сказать и мялся, и резал стол, и качался на стуле, было то, где ему надо было сказать о допотопных патриархах. |
| He did not know one of them, except Enoch, who had been taken up alive to heaven. | Из них он никого не знал, кроме Еноха, взятого живым на небо. |
| Last time he had remembered their names, but now he had forgotten them utterly, chiefly because Enoch was the personage he liked best in the whole of the Old Testament, and Enoch's translation to heaven was connected in his mind with a whole long train of thought, in which he became absorbed now while he gazed with fascinated eyes at his father's watch-chain and a half-unbuttoned button on his waistcoat. | Прежде он помнил имена, но теперь забыл совсем, в особенности потому, что Енох был любимое его лицо изо всего Ветхого завета, и ко взятию Еноха живым на небо в голове его привязывался целый длинный ход мысли, которому он и предался теперь, остановившимися глазами глядя на цепочку часов отца и до половины застегнутую пуговицу жилета. |
| In death, of which they talked to him so often, Seryozha disbelieved entirely. | В смерть, про которую ему так часто говорили, Сережа не верил совершенно. |
| He did not believe that those he loved could die, above all that he himself would die. | Он не верил в то, что любимые им люди могут умереть, и в особен-- ности в то, что он сам умрет. |
| That was to him something utterly inconceivable and impossible. | Это было для него совершенно невозможно и непонятно. |
| But he had been told that all men die; he had asked people, indeed, whom he trusted, and they too, had confirmed it; his old nurse, too, said the same, though reluctantly. | Но ему говорили, что все умрут; он спрашивал даже людей, которым верил, и те подтверждали это; няня тоже говорила, хотя и неохотно. |
| But Enoch had not died, and so it followed that everyone did not die. | Но Енох не умер, стало быть не все умирают. |
| "And why cannot anyone else so serve God and be taken alive to heaven?" thought Seryozha. | "И почему же и всякий не может так же заслужить пред богом и быть взят живым на небо?" -- думал Сережа. |
| Bad people, that is those Seryozha did not like, they might die, but the good might all be like Enoch. | Дурные, то есть те, которых Сережа не любил, -те могли умереть, но хорошие все могут быть как Енох. |
| "Well, what are the names of the patriarchs?" | -- Ну, так какие же патриархи? |
| "Enoch, Enos --" | -- Енох, Енос. |
| "But you have said that already. | -- Да уж это ты говорил. |
| This is bad, Seryozha, very bad. | Дурно, Сережа, очень дурно. |
| If you don't try to learn what is more necessary than anything for a Christian," said his father, getting up, "whatever can interest you? | Если ты не стараешься узнать того, что нужнее всего для христианина, -- сказал отец, вставая, -то что же может занимать тебя? |
