| All her face would be visible, she would smile, she would hug him, he would sniff her fragrance, feel the softness of her arms, and cry with happiness, just as he had one evening lain on her lap while she tickled him, and he laughed and bit her white, ring-covered fingers. | Все лицо ее будет видно, она улыбнется, обнимет его, он услышит ее запах, почувствует нежность ее руки и заплачет счастливо, как он раз вечером лег ей в ноги и она щекотала его, а он хохотал и кусал ее белую с кольцами руку. |
| Later, when he accidentally learned from his old nurse that his mother was not dead, and his father and Lidia Ivanovna had explained to him that she was dead to him because she was wicked (which he could not possibly believe, because he loved her), he went on seeking her and expecting her in the same way. | Потом, когда он узнал случайно от няни, что мать его не умерла, и отец с Лидией Ивановной объяснили ему, что она умерла для него, потому что она нехорошая (чему он уже никак не мог верить, потому что любил ее), он точно так же отыскивал и ждал ее. |
| That day in the public gardens there had been a lady in a lilac veil, whom he had watched with a throbbing heart, believing it to be she as she came towards them along the path. | Нынче в Летнем саду была одна дама в лиловом вуале, за которой он с замиранием сердца, ожидая, что это она, следил, в то время как она подходила к ним по дорожке. |
| The lady had not come up to them, but had disappeared somewhere. | Дама эта не дошла до них и куда-то скрылась. |
| That day, more intensely than ever, Seryozha felt a rush of love for her, and now, waiting for his father, he forgot everything, and cut all round the edge of the table with his penknife, staring straight before him with sparkling eyes and dreaming of her. | Нынче сильнее, чем когда-нибудь, Сережа чувствовал приливы любви к ней и теперь, забывшись, ожидая отца, изрезал весь край стола ножичком, блестящими глазами глядя пред собой и думая о ней. |
| "Here is your papa!" said Vassily Lukitch, rousing him. | -- Папа идет! -- развлек его Василий Лукич. |
| Seryozha jumped up and went up to his father, and kissing his hand, looked at him intently, trying to discover signs of his joy at receiving the Alexander Nevsky. | Сережа вскочил, подошел к отцу и, поцеловав его руку, поглядел на него внимательно, отыскивая признаков радости в получении Александра Невского. |
| "Did you have a nice walk?" said Alexey Alexandrovitch, sitting down in his easy chair, pulling the volume of the Old Testament to him and opening it. | -- Ты гулял хорошо? -- сказал Алексей Александрович, садясь на свое кресло, придвигая к себе книгу Ветхого завета и открывая ее. |
| Although Alexey Alexandrovitch had more than once told Seryozha that every Christian ought to know Scripture history thoroughly, he often referred to the Bible himself during the lesson, and Seryozha observed this. | Несмотря на то, что Алексей Александрович не раз говорил Сереже, что всякий христианин должен твердо знать священную историю, он сам в Ветхом завете часто справлялся с книгой, и Сережа заметил это. |
| "Yes, it was very nice indeed, papa," said Seryozha, sitting sideways on his chair and rocking it, which was forbidden. "I saw Nadinka" (Nadinka was a niece of Lidia Ivanovna's who was being brought up in her house). | -- Да, очень весело было, папа, -- сказал Сережа, садясь боком на стуле и качая его, что было запрещено. -- Я видел Наденьку (Наденька была воспитывавшаяся у Лидии Ивановны ее племянница). |
| "She told me you'd been given a new star. | Она мне сказала, что вам дали звезду новую. |
| Are you glad, papa?" | Вы рады, папа? |
| "First of all, don't rock your chair, please," said Alexey Alexandrovitch. "And secondly, it's not the reward that's precious, but the work itself. | -- Во-первых, не качайся, пожалуйста, -- сказал Алексей Александрович. -- А во-вторых, дорога не награда, а труд. |
