| And I could have wished you understood that. | И я желал бы, чтобы ты понимал это. |
| If you now are going to work, to study in order to win a reward, then the work will seem hard to you; but when you work" (Alexey Alexandrovitch, as he spoke, thought of how he had been sustained by a sense of duty through the wearisome labor of the morning, consisting of signing one hundred and eighty papers), "loving your work, you will find your reward in it." | Вот если ты будешь трудиться, учиться для того, чтобы получить награду, то труд тебе покажется тяжел; но когда ты трудишься, -- говорил Алексей Александрович, вспоминая, как он поддерживал себя сознанием долга при скучном труде нынешнего утра, состоявшем в подписании ста восемнадцати бумаг, -- любя труд, ты в нем найдешь для себя награду. |
| Seryozha's eyes, that had been shining with gaiety and tenderness, grew dull and dropped before his father's gaze. | Блестящие нежностью и весельем глаза Сережи потухли и опустились под взглядом отца. |
| This was the same long-familiar tone his father always took with him, and Seryozha had learned by now to fall in with it. | Это был тот самый давно знакомый тон, с которым отец всегда относился к нему и к которому Сережа научился уже подделываться. |
| His father always talked to him--so Seryozha felt--as though he were addressing some boy of his own imagination, one of those boys that exist in books, utterly unlike himself. | Отец всегда говорил с ним -- так чувствовал Сережа, -- как будто он обращался к какому-то воображаемому им мальчику, одному из таких, какие бывают в книжках, но совсем не похожему на Сережу. |
| And Seryozha always tried with his father to act being the story-book boy. | И Сережа всегда с отцом старался притвориться этим самым книжным мальчиком. |
| "You understand that, I hope?" said his father. | -- Ты понимаешь это, я надеюсь? -- сказал отец. |
| "Yes, papa," answered Seryozha, acting the part of the imaginary boy. | -- Да, папа, -- отвечал Сережа, притворяясь воображаемым мальчиком. |
| The lesson consisted of learning by heart several verses out of the Gospel and the repetition of the beginning of the Old Testament. | Урок состоял в выучиванье наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении начала Ветхого завета. |
| The verses from the Gospel Seryozha knew fairly well, but at the moment when he was saying them he became so absorbed in watching the sharply protruding, bony knobbiness of his father's forehead, that he lost the thread, and he transposed the end of one verse and the beginning of another. | Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к началу другого. |
| So it was evident to Alexey Alexandrovitch that he did not understand what he was saying, and that irritated him. | Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил, и это раздражило его. |
| He frowned, and began explaining what Seryozha had heard many times before and never could remember, because he understood it too well, just as that "suddenly" is an adverb of manner of action. | Он нахмурился и начал объяснять то, что Сережа уже много раз слышал и никогда не мог запомнить, потому что слишком ясно понимал -вроде того, что "вдруг" есть обстоятельство образа действия. |
| Seryozha looked with scared eyes at his father, and could think of nothing but whether his father would make him repeat what he had said, as he sometimes did. | Сережа испуганным взглядом смотрел на отца и думал только об одном: заставит или нет отец повторить то, что он сказал, как это иногда бывало. |
| And this thought so alarmed Seryozha that he now understood nothing. | И эта мысль так пугала Сережу, что он уже ничего не понимал. |
