| "Yes, I can see that his position is awful; it's worse for the guilty than the innocent," she said, "if he feels that all the misery comes from his fault. | -- Да, я понимаю, что положение его ужасно; виноватому хуже, чем невинному, -- сказала она, -- если он чувствует, что от вины его все несчастие. |
| But how am I to forgive him, how am I to be his wife again after her? | Но как же простить, как мне опять быть его женою после нее? |
| For me to live with him now would be torture, just because I love my past love for him..." | Мне жить с ним теперь будет мученье, именно потому, что я люблю свою прошедшую любовь к нему... |
| And sobs cut short her words. | И рыдания перервали ее слова, |
| But as though of set design, each time she was softened she began to speak again of what exasperated her. | Но как будто нарочно, каждый раз, как она смягчалась, она начинала опять говорить о том, что раздражало ее. |
| "She's young, you see, she's pretty," she went on. "Do you know, Anna, my youth and my beauty are gone, taken by whom? | -- Она ведь молода, ведь она красива, -продолжала она. -- Ты понимаешь ли, Анна, что у меня моя молодость, красота взяты кем? |
| By him and his children. | Им и его детьми. |
| I have worked for him, and all I had has gone in his service, and now of course any fresh, vulgar creature has more charm for him. | Я отслужила ему, и на этой службе ушло все мое, и ему теперь, разумеется, свежее пошлое существо приятнее. |
| No doubt they talked of me together, or, worse still, they were silent. Do you understand?" Again her eyes glowed with hatred. "And after that he will tell me.... | Они, верно, говорили между собою обо мне или, еще хуже, умалчивали, -- ты понимаешь? -- Опять ненавистью зажглись ее глаза. -- И после этого он будет говорить мне... |
| What! can I believe him? | Что ж, я буду верить ему? |
| Never! | Никогда. |
| No, everything is over, everything that once made my comfort, the reward of my work, and my sufferings.... | Нет, уж кончено все, все, что составляло утешенье, награду труда, мук... |
| Would you believe it, I was teaching Grisha just now: once this was a joy to me, now it is a torture. | Ты поверишь ли? я сейчас учила Гришу: прежде это бывало радость, теперь мученье. |
| What have I to strive and toil for? | Зачем я стараюсь, тружусь? |
| Why are the children here? | Зачем дети? |
| What's so awful is that all at once my heart's turned, and instead of love and tenderness, I have nothing but hatred for him; yes, hatred. | Ужасно то, что вдруг душа моя перевернулась и вместо любви, нежности у меня к нему одна злоба, да, злоба. |
| I could kill him." | Я бы убила его и... |
| "Darling Dolly, I understand, but don't torture yourself. | -- Душенька, Долли, я понимаю, но не мучь себя. |
| You are so distressed, so overwrought, that you look at many things mistakenly." | Ты так оскорблена, так возбуждена, что ты многое видишь не так. |
| Dolly grew calmer, and for two minutes both were silent. | Долли затихла, и они минуты две помолчали. |
| "What's to be done? Think for me, Anna, help me. | -- Что делать, подумай, Анна, помоги. |
