| You must understand that I was so far from suspecting infidelity, I regarded it as impossible, and then-- try to imagine it--with such ideas, to find out suddenly all the horror, all the loathsomeness.... | Ты пойми, что я не только не подозревала неверности, но что я считала это невозможным, и тут, представь себе, с такими понятиями узнать вдруг весь ужас, всю гадость... |
| You must try and understand me. | Ты пойми меня. |
| To be fully convinced of one's happiness, and all at once..." continued Dolly, holding back her sobs, "to get a letter...his letter to his mistress, my governess. | Быть уверенной вполне в своем счастии, и вдруг... -- продолжала Долли, удерживая рыданья, -- и получить письмо... письмо его к своей любовнице, к моей гувернантке. |
| No, it's too awful!" She hastily pulled out her handkerchief and hid her face in it. "I can understand being carried away by feeling," she went on after a brief silence, "but deliberately, slyly deceiving me...and with whom?... | Нет, это слишком ужасно! -- Она поспешно вынула платок и закрыла им лицо. -- Я понимаю еще увлечение, -- продолжала она, помолчав, -- но обдуманно, хитро обманывать меня... с кем же?.. |
| To go on being my husband together with her...it's awful! | Продолжать быть моим мужем вместе с нею... это ужасно! |
| You can't understand..." | Ты не можешь понять... |
| "Oh, yes, I understand! I understand! | -- О нет, я понимаю! |
| Dolly, dearest, I do understand," said Anna, pressing her hand. | Понимаю, милая Долли, понимаю, -- говорила Анна, пожимая ее руку. |
| "And do you imagine he realizes all the awfulness of my position?" Dolly resumed. "Not the slightest! | -- И ты думаешь, что он понимает весь ужас моего положения? -- продолжала Долли. -- Нисколько! |
| He's happy and contented." | Он счастлив и доволен. |
| "Oh, no!" Anna interposed quickly. "He's to be pitied, he's weighed down by remorse..." | -- О нет! -- быстро перебила Анна. -- Он жалок, он убит раскаяньем... |
| "Is he capable of remorse?" Dolly interrupted, gazing intently into her sister-in-law's face. | -- Способен ли он к раскаянью? -- перебила Долли, внимательно вглядываясь в лицо золовки. |
| "Yes. I know him. | -- Да, я его знаю. |
| I could not look at him without feeling sorry for him. | Я не могла без жалости смотреть на него. |
| We both know him. | Мы его обе знаем. |
| He's good-hearted, but he's proud, and now he's so humiliated. | Он добр, но он горд, а теперь так унижен. |
| What touched me most..." (and here Anna guessed what would touch Dolly most) "he's tortured by two things: that he's ashamed for the children's sake, and that, loving you--yes, yes, loving you beyond everything on earth," she hurriedly interrupted Dolly, who would have answered--"he has hurt you, pierced you to the heart. | Главное, что меня тронуло (и тут Анна угадала главное, что могло тронуть Долли)... -- его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя... да, да, любя больше всего на свете, -. поспешно перебила она хотевшую возражать Долли, -- сделал тебе больно, убил тебя. |
| 'No, no, she cannot forgive me,' he keeps saying." | "Нет, нет, она не простит", -- все говорит он. |
| Dolly looked dreamily away beyond her sister-in-law as she listened to her words. | Долли задумчиво смотрела мимо золовки, слушая ее слова. |
