| The princess had tears in her eyes, and her hands were shaking. | У княгини были слезы на глазах, и руки ее дрожали. |
| Seeing Levin, she embraced him, and burst into tears. | Увидав Левина, она поняла его и заплакала. |
| "Well, my dear Lizaveta Petrovna?" she queried, clasping the hand of the midwife, who came out to meet them with a beaming and anxious face. | -- Ну что, душенька Лизавета Петровна, -- сказала она, хватая за руку вышедшую им навстречу с сияющим и озабоченным лицом Лизавету Петровну. |
| "She's going on well," she said; "persuade her to lie down. | -- Идет хорошо, -- сказала она, -- уговорите ее лечь. |
| She will be easier so." | Легче будет. |
| From the moment when he had waked up and understood what was going on, Levin had prepared his mind to bear resolutely what was before him, and without considering or anticipating anything, to avoid upsetting his wife, and on the contrary to soothe her and keep up her courage. | С той минуты, как он проснулся и понял, в чем дело, Левин приготовился на то, чтобы, не размышляя, не предусматривая ничего, заперев все мысли и чувства, твердо, не расстраивая жену, а, напротив, успокоивая и поддерживая ее храбрость, перенести то, что предстоит ему. |
| Without allowing himself even to think of what was to come, of how it would end, judging from his inquiries as to the usual duration of these ordeals, Levin had in his imagination braced himself to bear up and to keep a tight rein on his feelings for five hours, and it had seemed to him he could do this. | Не позволяя себе даже думать о том, что будет, чем это кончится, судя по расспросам о том, сколько это обыкновенно продолжается, Левин в воображении своем приготовился терпеть и держать свое сердце в руках часов пять, и ему это казалось возможно. |
| But when he came back from the doctor's and saw her sufferings again, he fell to repeating more and more frequently: | Но когда он вернулся от доктора и увидал опять ее страдания, он чаще и чаще стал повторять: |
| "Lord, have mercy on us, and succor us!" He sighed, and flung his head up, and began to feel afraid he could not bear it, that he would burst into tears or run away. | "Господи, прости, помоги", вздыхать и поднимать голову кверху; и почувствовал страх, что не выдержит этого, расплачется или убежит. |
| Such agony it was to him. | Так мучительно ему было. |
| And only one hour had passed. | А прошел только час. |
| But after that hour there passed another hour, two hours, three, the full five hours he had fixed as the furthest limit of his sufferings, and the position was still unchanged; and he was still bearing it because there was nothing to be done but bear it; every instant feeling that he had reached the utmost limits of his endurance, and that his heart would break with sympathy and pain. | Но после этого часа прошел еще час, два, три, все пять часов, которые он ставил себе самым дальним сроком терпения, и положение было все то же; и он все терпел, потому что больше делать было нечего, как терпеть, каждую минуту думая, что он дошел до последних пределов терпения и что сердце его вот-вот сейчас разорвется от сострадания. |
| But still the minutes passed by and the hours, and still hours more, and his misery and horror grew and were more and more intense. | Но проходили еще минуты, часы и еще часы, и чувства его страдания и ужаса росли и напрягались еще более. |
| All the ordinary conditions of life, without which one can form no conception of anything, had ceased to exist for Levin. | Все те обыкновенные условия жизни, без которых нельзя себе ничего представить, не существовали более для Левина. |
| He lost all sense of time. | Он потерял сознание времени. |
