— С упаковщиком Марселем!
— А что он сделал, этот Марсель?
— Да он старая перечница! Круглый идиот! Он не переносит меня, потому что я молодой. И вечно норовит сделать мне замечание! Вот я и поставил его на место! А этот Лассо, интересно, что он делает по субботам и воскресеньям, когда ему некого подгонять и заставлять потеть до потери сознания! Настоящий тюремщик! Черт знает что! Гнуть спину перед такими типами!..
— А ты навел справки насчет вечерних занятий в Школе декоративного искусства? — спросила она.
— Нет еще! Но чего ты так спешишь? Тебе же не нужен художник! Да, конечно, Каролюс болен. Но Брюно вполне заменяет его. Он потрясающий работник, твой Брюно. Каждый раз, как я захожу к тебе, либо ты висишь над ним, либо он — над тобой. Как видишь, он без тебя минуту пробыть не может: услышал, что я тебя пригласил обедать во «Вкусные соуса» и пожалуйте: уже тут. Несчастный, сидит в одиночестве. Мне так жаль его!.. А тебе?
Еще не закончив фразы, он встал и на глазах у Анны направился к столику Брюно.
— Идите к нам пить кофе, — предложил он. — Так всем будет приятнее.
Брюно принял приглашение и сел за их столик. Но не успела официантка принести им кофе, как Лоран залпом выпил свою чашку и вскочил со стула.
— Извините, пожалуйста! Мне надо бежать. Вы же понимаете, я не могу опаздывать на работу!
И побежал к выходу. У Анны не нашлось даже сил отреагировать на его выходку. В голове было пусто. Оставшись вдвоем с Брюно, она заказала вторую чашку кофе. И они заговорили о книге по охоте.
Ей показалось, что Лоран задремал рядом с ней, и она протянула руку, чтобы выключить лампу. Он пробормотал, не открывая глаз:
— Нет, оставь...
— Ты не спишь? — спросила она.
— Не хочется.
— А мне, Лоран, хочется спать!
Он открыл глаза и посмотрел на нее со злостью:
— Это меня не удивляет! Ты столько работаешь в этом издательстве! А скоро, видимо, будешь работать еще больше! Патрон, говорят, расщедрился и приготовил тебе новый пост!
— Кто тебе сказал?'— спросила она.
— Эту новость шепотом передают друг другу во всех коридорах. Разве это не правда?
— Правда.
— Тогда почему же ты не сказала мне об этом?
— Потому что такие новости тебя не интересуют.
— А ты пришла от этого в восторг?
— Мне приятно, что мою работу ценят.
— Кто?
Она не ответила. Отбросив одеяло, он приподнялся на локте. И навис над нею, обнаженный и требовательный.
— Ты не посмела сказать мне об этом, — продолжал он, — потому что у тебя совесть не спокойна! Ты прекрасно знаешь, что предаешь меня, когда вступаешь в сделку с этими господами — Куртуа, Лассо и прочей шайкой! С каждым шагом в их сторону ты все больше удаляешься от меня! Чем ближе ты к ним, тем дальше от меня! Вот и сейчас у меня в объятиях была не женщина, а ответственная сотрудница издательства «Гастель», заведующая отделом, важная персона! И я предавался любви с важной персоной!
Он буквально выплевывал слова в лицо Анны. Она бровью нс шевельнула, исполненная молчаливого презрения. Глаза Лорана сверкали бессмысленным гневом. Наконец он заорал:
— Ты почему улыбаешься?
— Потому что ты смешон, — сказала она.
Он вскочил с постели.
— Ах так! Ах так!
Он озирался, точно искал оружия. И вдруг, увидев на стуле ночную рубашку Анны, схватил ее и обеими руками стал раздирать. Тонкий батист затрещал. Чем исступленнее рвал Лоран прозрачную ткань, тем спокойнее становилась Анна. Она задумчиво смотрела на него словно издалека и наконец сказала:
— Что ты хочешь этим доказать? Свою силу? Свою глупость? Оставь рубашку немедленно! И отправляйся к себе в комнату!
— Не смей мне приказывать! — закричал он, швыряя в угол разодранную рубашку. — Если я захочу, я могу все здесь разломать! Все! Все!
Ударом ноги он отбросил стул. Анна вздрогнула от стука и инстинктивно натянула простыню на голые плечи. Он разбудит отца. Ну и пусть! В наступившей тишине Лоран сделал два шага вперед. Он тяжело дышал, кулаки его были сжаты. И вдруг упал на колени перед кроватью. Склонив голову, он произнес еле слышно:
— Анна, я не хочу, чтобы ты работала. Никогда больше! Я не хочу, чтобы ты с кем-нибудь виделась кроме меня! Я не хочу, чтобы ты покидала эту комнату! Никогда!
— А я не хочу, чтобы ты так со мной разговаривал. Никогда! — отрезала она. — Ты слышал, что я тебе сказала? Уходи!
Он медленно поднялся. Взял свою одежду со стула. Пошел к двери. Она увидела его голую стройную спину, выпуклые ягодицы. На пороге он обернулся: у него был вид нищего, выходящего из кабины общественного душа с пожитками под мышкой. Она подумала о том, какую поистине сверхъестественную власть она имеет над ним. Ведь она для него все — и хлеб и вино. Она может спасти его, может убить.
— Вернись, — сказала она чуть сдавленным голосом.
Он повиновался.
