— Ты мне противен! — сказала она. — Уходи! У тебя теперь есть постель в другом месте, вот и отправляйся спать туда.
— Что? Что ты сказала? — воскликнул он пронзительным, визгливым, чуть ли не бабьим голосом. — Но это невозможно, Анна! Я не хочу расставаться с тобой! Ты моя дочь! Самое дорогое, что есть у меня на свете! Как я буду жить без тебя? Я сделаю все, что ты захочешь, Анна, только не это, не это!...
Он с трудом поднялся — ноги дрожали и не слушались его — и присел на край дивана. Слезы струились по его обмякшему лицу. Он всхлипнул. Анна вышла из гостиной, хлопнув дверью.
В коридоре ее остановила Луиза:
— Так как насчет обеда, мадемуазель?..
— Обедайте сами, а о нас не беспокойтесь, — ответила она.
Она вошла к себе в комнату и упала на стул — в висках у нее шумело. Спустя некоторое время кто-то постучал в дверь. Это был Пьер — ссутулившийся, приниженный; он боязливо смотрел на нее.
— Послушай, — сказал он, — я все обдумал. Я напишу ей письмо и скажу, что мы не должны больше встречаться. Я покажу тебе это письмо...
— Делай, что хочешь, мне все равно, — сказала она. — А сейчас оставь меня одну.
— Да, да, Анна, я ухожу.
Пьер вышел и закрыл за собой дверь. Однако Анна никак не могла успокоиться. У нее было такое ощущение, точно на ней грязное белье.
Пьер разорвал исписанный лист и бросил клочки бумаги в корзину. Он принимался писать уже в седьмой раз. Никак не удавалось подыскать слова, которые передали бы всю меру его отчаяния. Как объяснить Элен, что он испытывает к ней огромную нежность, огромное уважение, но не может идти против воли дочери? Как оправдать перед ней этот отказ от будущего во имя верности прошлому? В конце концов он бросил блокнот и принялся ходить по комнате. По комнате или по камере? Он ходил от одной стены к другой и никак не мог найти выхода. В голове его, словно мячи, сталкивались за и против. Он не мог больше думать об ужасе этого выбора: потерять Элен или вызвать гнев Анны. Весь день он страдал, сознавая свою обреченность. И вечером, сидя за столом между Лораном и Анной, он еле сдерживал слезы. Лоран ничего не знал о назревавшей в доме драме. Анна при нем делала вид, будто ее волнует лишь пожар в издательстве. Странный парень! Побродив ради любопытства по улице Сервандони, он вернулся с безразличным видом. Главное, — заявил он, — что обошлось без жертв!
Анну, очевидно, раздражало столь философское отношение к тому, что для нее было настоящим бедствием. Они заспорили, и это дало Пьеру возможность не участвовать в разговоре. Сразу же после ужина он ушел к себе. Нет, легче умереть, чем сделать выбор. Хоть бы бог поразил его — он рухнул бы на пол со словами: «Спасибо тебе». Но смерть не приходит, когда она нужна. Каким страшным взглядом впилась в него Анна! Эта черная молния испепеляла его, растворяла, превращала в ничто, он словно стоял перед трибуналом, где судьей была женщина. Вернее — не судьей, а обвинителем. Она была сама уверенность в себе, сама правота, неоспоримая истина, железная палка, колода на шее, нож гильотины... Навечно осужденный, он боялся ее — и не мог без нее жить. Одобрение Анны было его главной опорой в жизни. Раньше он вот так же подчинялся Мили. Но Мили — это была еще и любовь, кокетство, легкость, смех, духи, обнаженное тело в постели, новое платье, путешествия... Подчиняться такой чужой воле было только приятно. Он вдруг увидел ее рядом, живую — и сердце отчаянно заколотилось. Нет, никто не может ее заменить. Но кто говорит о замене? Жизнь с Элен была бы чем-то совсем иным. Мирным союзом двух друзей. Разумным объединением на склоне лет. Вот чего не поняла Анна. Может быть, он не сумел ей это объяснить? Может быть, если возобновить с ней разговор на свежую голову, она окажется более терпимой? Три шага туда, три шага обратно, комната завертелась перед его глазами... За окном спустилась ночь. Неслись под дождем машины. А Элен даже ничего и не подозревает — Элен, которой он должен нанести такой удар! Он не имеет на это права. Ах, до чего же он одинок, слаб, сбит с толку...
Он вышел в коридор и в нерешительности остановился перед комнатой дочери. За закрытой дверью — тишина, тишина отказа. Он посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Она, наверно, спит в объятиях Лорана. Безнадежно махнув рукой, он вернулся к себе, снова сел за стол и принялся писать.
Луиза поставила дымящийся кофейник и молочник на стол. Анна торопливо налила себе кофе. Она всю ночь не спала. Голова была тяжелой и болела. Встав раньше мужчин, она рассчитывала, что кофе придаст ей сил. Она сделала несколько глотков, но тяжесть в голове не проходила.
