Как я и предсказывала, дождь идет всю ночь, яростно стуча по крыше. Утро не приносит облегчения. Буря еще не решила оставить нас в покое. Колюжи возятся под одеялами и негромко переговариваются, откладывая начало дня. Лишь некоторые храбро заставили себя вылезти из постелей на холодный воздух. Они ворошат угли и подбрасывают в огонь хворост.
Я закрываю глаза. На меня накатывает тошнота. Я натягиваю одеяло до самого подбородка. Муж делает слабую попытку вернуть его себе, но, когда я не отпускаю, встает и выходит из дома. Схватив одеяло, я скрываюсь под ним с головой.
Через какое-то время я чувствую, что рядом кто-то двигается, и, выглянув из-под одеяла, вижу вокруг себя лес ног.
—
—
Мне хочется, чтобы они ушли и оставили меня в покое.
Отчего мне так нездоровится? Сегодня я опять едва могу подняться. Дым, холод, женщины — все вызывает тошноту. Микстуры, которыми они меня поят, ничуть не помогают.
Может быть, я умираю. Может быть, я…
Я прячу лицо под одеялом. Не может быть. Или может? Но как такое возможно? Хотя, с другой стороны, почему я не могу быть беременной? Мне уже восемнадцать, и я замужняя женщина — у молодых жен появляются дети. Это происходит постоянно.
Я чуточку приспускаю одеяло с лица и медленно поднимаю глаза. Обвожу взглядом окружившие меня лица, половина которых кажутся перевернутыми из моего положения на полу. На них написана странная смесь беспокойства с радостью, подтверждающая мои подозрения.
Мы с мужем часто говорили о том, чтобы завести детей. Дома в Ново-Архангельске и в нашей уютной каюте на бриге мы предавались мечтам о сыне, который проявит себя в императорском флоте, и о дочери с талантом к математике. Для меня это было всего лишь вероятностью — отдаленной и не слишком насущной. Отсутствие месячных казалось благословением, тем более что время тянулось так неравномерно, что я и понятия не имела, как долго они отсутствуют. Мои пальцы переплетаются на животе под одеялом. Я поправилась? Невозможно представить, что лишь слой кожи отделяет мою руку от ребенка.
—
Я с улыбкой киваю, надеясь, что это правильный ответ.
Муж возвращается в дом. Когда он подходит, женщины рассыпаются. Он трясет мокрой головой. На земляной пол падают брызги.
— Дождь будет идти весь день, — говорит он. — На тропе грязи по колено. Взгляни на мои ноги. — Он топает, снова разбрызгивая воду. Потом смотрит на меня, свернувшуюся калачиком в постели. — Давай, Аня, вставай.
Я должна рассказать ему свои новости, но я никогда не думала, что все будет вот так. Когда мы разговаривали о том, чтобы завести детей, я представляла себе этот момент. Как я расскажу ему, когда мы будем сидеть у ревущего в камине огня или лежать, обнявшись, в нашей спальне, а может быть, пить чай в лучах утреннего солнца, косо падающих из окна на отполированный паркет. Представляла, как на его лице вспыхивает изумление, сменяющееся восторгом. Как он сожмет меня в медвежьих объятиях, может быть, даже закружит в воздухе, прежде чем поймет, что отныне со мной нужно обращаться бережнее.
Я вижу себя со стороны — сжавшуюся под запятнанным, пахнущим дымом одеялом рядом с огнем, доблестно пытающимся заняться в промозглом воздухе, под звуки дождя, барабанящего по крыше, и негромкой утренней болтовни множества людей, живущих с нами в одном доме.
— Что такое? — Он опускается на колени у края постели. — Что случилось?
Я беру его за руку. Он пытается высвободиться, но я не отпускаю.
— Я знаю, что со мной не так. Почему мне нездоровится.
— Ну так скажи мне. В чем дело?
Предполагалось, что сейчас я должна обставлять детскую. Выбирать мебель. Шить и вязать крошечные рубашонки, чепчики и туфельки. Одеяльца, мягкие, как мех. Договариваться с повитухой. Готовиться к родам. Искать кормилицу. А моя матушка должна быть рядом со мной, ведь она единственная, кто в силах сделать так, чтобы все вышло правильно.
— Аня? — Муж бледнеет. — Что с тобой?
— Помнишь, ты говорил, что хочешь детей? Его рука сжимается. Он перестает дышать. — Невозможно, — говорит он. — Не может быть.
Кивнув, я пожимаю плечами.
— Боже, — произносит он. Вырывает у меня руку. — Боже.
Мне кажется, Николай Исаакович никогда всерьез не задумывался о детях, ему просто хотелось, чтобы когда-нибудь они у него были. Он не ожидал услышать эти новости в подобном месте. Не ожидал, что ему придется думать о будущем ребенка тогда, когда он не может даже распоряжаться собственным будущим. Теперь все изменилась. Его отвлеченная мечта стала действительностью. Я убираю руку обратно под одеяло.
— Аня… ты уверена?
— Да, — шепчу я. — Ты же счастлив, правда?
— Да! Очень счастлив! Конечно, — восклицает он. — Только…
Я закрываю глаза, чувствуя, как к ним подкатывают слезы.
— Нет, — кричит он. — Нет, Аня, не надо. Это неправильно, — он хватается за одеяло и находит под ним мою руку. Крепко стискивает. — Я позабочусь о тебе, Аня. Я обо всем позабочусь.
