Меня преследовали. Я не могла доставить посылку – это бы вывело преследователя на адресата. Довольно быстро вырисовался новый план: раствориться в толпе, незаметно ускользнуть обратно в метро и попробовать найти другой срез, чтобы вернуться в Особняк и предупредить Анджелу, что нас, похоже, раскрыли. В мыслях это выглядело как трезвый поступок.
Расстановка приоритетов немного привела меня в чувство, и из метро я вышла немного успокоившись. Вместо того, чтобы подниматься к туристическим зонам и отелю, я перешла дорогу на другую сторону и продолжила идти. Улица вела вниз под ощутимым наклоном, я ускорила шаг. Я не сомневалась, что преследователь поступил так же, но обернуться не смела. Где-то на задворках сознания все еще плескалась мысль, что я все это просто выдумала. Но лучше перестараться с безопасностью, чем допустить легкомысленную ошибку, которая разрушит все, что у тебя есть.
Киевское солнце было слишком слепящим для середины весны. Пришлось щуриться, но это не помогло, и глаза быстро наполнились защитными слезами. Мелькали здания с ободранной штукатуркой и архитектурными украшениями советских времен, маленькие скверы и бронзовые памятники с частями, затертыми на удачу до золотого блеска – а впереди уже маячила центральная улица города. И другая станция метро. И, я надеялась, мое спасение.
Спускаясь в подземный переход, чтобы перейти улицу к вестибюлю новой станции, я ускорила шаг еще немного. Ступеньки под ногами промчались так быстро, что в иной раз я удивилась бы, как умудрилась с них не слететь. И в тот момент на освещенном пятачке перехода рядом с моей тенью образовалась еще одна, окончательно убеждая, что это не просто мания преследования. Остатки хладнокровия покинули меня, и я сорвалась на бег.
Я с силой толкнула тяжелую дверь, отделявшую меня от вестибюля станции, – и помедлила, придержав ее, потянув на себя сильнее, чтобы дать ей
Вскрика боли не последовало, но я знала – столкновения он не избежал. Судорожно нащупав в кармане пластиковый кругляш жетона, я прошла через турникет и побежала вниз по эскалатору, лавируя между кое-как расположившимися на ступенях пассажирами.
Прохлада станции, маленькой и глубокой, не позволяла расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Я запрыгнула в первый попавшийся вагон и, пробравшись через толпу к схеме метро, принялась жадно изучать ее. Если преследователь знает о том, что я умею, и, если он способен следовать через срезы за мной, я должна его запутать. Пусть это даже вопреки правилам. Меня замутило от собственной дерзости. Это было запрещено правилами, но я действительно собиралась искать новые маршруты.
Следующие часы это было только метро, метро, метро.
Незнакомая станция с огромной металлической половиной груши на фоне мраморного дерева-барельефа. Незнакомая станция с белыми арочными потолками в форме вафельниц и светильниками, словно одолженными в классическом оперном театре. Незнакомая станция с прибитой к стене бронзовой бородатой головой. Новые срезы посыпались на меня как из рога изобилия, не давая даже времени сориентироваться и хотя бы понять, через какие страны я пыталась вернуться домой.
Мысли о возвращении делали все еще хуже: я уже не была уверена, что меня там примут с распростертыми объятиями.
Дмитрий множество раз подчеркивал, что выполнение доставки важнее новых срезов, что если курьер и чувствует новую возможность – нужно проигнорировать ее и выполнить задачу. Но я отложила задачу и схватилась за все возможности, до которых могла дотянуться. Я срезала трижды за несколько часов. Возможно, в иной ситуации это означало бы новый личный рекорд, повод для ворчания Шейна. Но в моих обстоятельствах это означало катастрофу.
Чтобы соблюсти одно правило, мне пришлось несколько раз нарушить другое.
Я вернулась на Малостранску поздним вечером. Только оказавшись на улице после душной прохлады метрополитена, я позволила физическим чувствам одержать верх над моральными метаниями. Горло перехватила жажда, все мышцы болезненно заныли, а желудок, казалось, завязался узлом из-за голода. Сколько часов успело пройти с того момента, как я поняла, что за мной следят? Часов пять? Восемь? Если бы только у меня с собой были часы…
