Я не разговаривал с ним уже несколько недель. Когда я покинул Нью-Йорк, он был шокирован тем, что я порвал с Кэрис, и не мог понять, почему мне понадобилось возвращаться в Миннесоту. Я решил не рассказывать ему об аварии и, не желая углубляться в причины своего решения, оставил его во вполне понятном состоянии недоумения. Он не давил на меня. Он был убежден, что я опомнюсь и в самое ближайшее время вернусь в Нью-Йорк, полагая, что, скорее всего, у меня просто возрастной кризис, потому что мне недавно исполнилось тридцать.
Не желая прерывать ужин, я не стал отвечать на звонок. Но, когда мой телефон зазвонил во второй раз, я забеспокоился, что что-то случилось. Было очень не похоже на Эдриана звонить два раза подряд. Его сестра лечилась от онкологии, и я испугался, что что-то случилось с ней. Я извинился и, выйдя из-за стола, отошел немного в сторону.
Телефон перестал звонить раньше, чем я успел ответить, так что я сам перезвонил Эдриану.
Через несколько гудков он ответил:
– Привет.
– Привет, старина. Что случилось? Все в порядке?
– Да. Все в порядке.
Мой пульс стал понемногу замедляться.
– Хорошо. Обычно ты не звонишь два раза кряду. Я испугался, что что-то случилось с Натальей. Видишь ли, я сейчас ужинаю с братом и с его девушкой. Я просто вышел из-за стола.
– А, ясно. Понимаешь, меня кое-что беспокоит, так что я решил позвонить тебе во второй раз, надеясь, что ты ответишь.
– Что тебя беспокоит? – спросил я.
– Я не знал, говорить тебе об этом или нет, но это гложет меня весь день.
Мой пульс опять участился.
– Что случилось?
– Я сегодня столкнулся с Кэрис в кафе.
Мое сердце остановилось. Буквально остановилось.
– Что с ней? Она в порядке?
– Да. Ничего плохого. Но она была не одна. С ней была Санни. И… отец Санни.
– Постой. Откуда ты знаешь, что это был он?
– Он сам мне представился. Они выглядели вполне довольными. Малышка ела мороженое.
У меня сжалось сердце. Это известие ошарашило меня.
Может быть, Кэрис разрешила Чарльзу общаться с Санни, но меня беспокоило, что после моего отъезда она могла почувствовать себя беззащитной и сделала что-то, чего в нормальном состоянии не сделала бы. Он мог воспользоваться этим ее состоянием. Может быть, это не имело никакого отношения ко мне, но во мне стала закипать ревность, смешанная со злостью и недоумением.
Я невидящим взглядом смотрел на оживленную улицу и не знаю, сколько времени прошло до моего следующего вопроса:
– Она что-нибудь сказала тебе?
– Просто поздоровалась. Это был короткий обмен любезностями. У меня такое чувство, что она предпочла бы притвориться, что не заметила меня, если бы я позволил ей сделать это. Но ты же знаешь меня. Никто не может пройти мимо моей общительной задницы. – Я снова погрузился в молчание, и он спросил: – Ты слушаешь?
– Да… да. Просто пытаюсь переварить услышанное.
– Прости, если это не мое дело. Но я просто прикинул, что на твоем месте предпочел бы знать это.
– Спасибо, что рассказал мне.
– Я все еще не понимаю, что у вас произошло, но знаю, как много она в какой-то момент значила для тебя. Надеюсь, она не дает этому типу манипулировать собой.
У меня стучало в голове. Этого боялся и я. Но было и что-то еще. Услышав, что она была в кафе с Санни, я почувствовал, как я скучаю по ним, как многого я лишился.
– Прости, мне нужно возвращаться.
– Да. Повеселись с братом. Не дай всему этому испортить твой вечер.
– Хорошо, старик. Береги себя.
После этого я не мог уже думать ни о чем, кроме Кэрис. Сошлась она снова со своим бывшим или нет, я навсегда потерял ее. Я подписал себе приговор, когда исчез из ее жизни.
С моего приезда в Миннесоту я старался не оставаться один на один с отцом. Я ужинал у родителей, но ушел до того, как у отца появился шанс зажать меня в углу. Он пока еще не сказал мне ничего такого, что могло бы причинить боль, но мне совсем не хотелось, чтобы он, как и прежде, начал критиковать меня. Мне вовсе не нужно было, чтобы он заставил меня почувствовать себя неудачником, я и так считал себя полным дерьмом, сбежав таким подлым образом от Кэрис.
Но, как оказалось, я недолго смог прятаться от него. Как-то раз, расчищая дорожки у дома бабушки, я поднял голову и увидел красный грузовичок отца.
Я воткнул лопату в снег и оперся о нее, наблюдая за подходившим ко мне отцом. Он протянул руку и стряхнул снег с моей куртки, а я почувствовал, как вытаращились мои глаза. Отец очень редко дотрагивался до меня. После того как по приезде я коротко приобнял его, у нас с ним не было других физических контактов – ни рукопожатий, ни похлопываний по спине.
Я отступил на шаг:
– Что случилось, папа?
– Я прикинул, что, если ты не спешишь навестить меня, лучше мне самому отыскать тебя.
– Да. Я был занят, помогая бабушке по дому.
Он посмотрел на длинную дорожку, которую я очищал от снега:
– Да, вижу.
Я снова начал сгребать снег:
– Как мама?
У папы изо рта шел пар от мороза.
