Причины, по которым его задержали, по мнению Грэма, могло быть две. Первая заключалась в том, что Анелия недооценила его и посчитала, что, даже против такой банальной подставы, парень не сможет ничего противопоставить. По крайней мере, у него действительно не было ни титула, ни денег, ни полезных связей здесь, в Нарранте. А вторая причина могла быть в том, что дочь наместника выбрала самый простой план из-за каких-то обстоятельств, о которых Грэм не подозревал. Сама ситуация, при которой его арестовали, казалась придуманной на скорую руку. Поэтому, Грэм, уже приготовившись было применить «контроль» на командире арестовавшей его стражи, решил выжидать и посмотреть на то, что будет происходить дальше. В конце концов, он считал, что изменить всё в свою пользу он сможет и позже, когда встретит Анелию или, возможно, самого наместника. У юноши отобрали оружие и под взгляды любопытных граждан Нарранта, Грэма отконвоировали на центральную площадь в здание тюрьмы.
«Давно я не был за решеткой» — подумал Грэм, осматривая каменные стены своего временного жилища. Это место не сильно отличалось от тех катакомб с крошечными одиночными тюремными камерами, в которые он ещё мальчишкой попал в Хораграсе. Здесь узники содержались не постоянно, а до суда, и в дальнейшем их либо ожидала каторга, либо смертная казнь. Оправдательные приговоры, безусловно, тоже были, но в случае с простолюдинами их количество было настолько мало, что они даже не стоят и упоминания. А если на стороне обвинения были дворяне, то суд всегда склонялся на их сторону, даже не разбираясь в сути дела, и сам процесс был скорее пустой формальностью. Грэм был исключением из этого правила, но даже его способности на данный момент не давали ему никаких гарантий того, что он сможет выкрутиться из всей этой ситуации, не поднимая шума.
В тюремную камеру, которая представляла собой помещение без каких-либо источников света, Грэма заводили сразу четыре охранника. Единственное, что здесь было — это цепи, свисающие с потолка, к которым узников приковывали так, чтобы не было возможности опустить руки вниз, а до пола можно было достать лишь пальцами ног. В этом сыром помещении воздух был слишком влажным и как будто чересчур тяжелым, а из черноты комнаты то и дело злобно пищали крысы. Вся атмосфера была предназначена для того, чтобы сломить волю и запугать жертв темницы, которые, окончательно утратив волю к сопротивлению, во время суда должны были сознаться в любых предписываемых им прегрешениях.
Пока трое охранников остались у входа в камеру, болтая между собой и гадко подшучивая над Грэмом, рассказывая тому в красках что именно ему предстоит пережить здесь за следующие несколько дней, четвертый должен был приковать Грэма цепями к потолку. Юноша был абсолютно спокоен и, дождавшись, когда на него будет смотреть лишь тот стражник, который был к нему ближе всех, использовал на нём «контроль».
Для того, чтобы овладеть разумом стражника, юноше понадобилось чуть меньше минуты. Тот пытался сопротивляться, но постепенно разум мужчины подчинился воле Грэма. И только на самых последних секундах, заметивший, что что-то пошло не так, стражник сделал шаг внутрь камеры и поинтересовался у товарища, который уже должен был закончить подвешивать узника, но вместо этого стоял, глядя тому в глаза.
— Эй, ты там скоро? Чего застыл, мы вообще-то жрать хотим! Из-за этого ублюдка ведь обед пропустили!
К остекленевшим глазам стражника вернулась жизнь и он, повернувшись к своему товарищу, направился к выходу.
— Да, я как раз закончил!
— Что-то мне кажется, он как то странно прикован! — заподозрил неладное тот направив факел в сторону Грэма, который держался руками за свисавшие над ним цепи
— Да всё нормально, пойдёмте скорее уже обедать! — ответил стражник, который должен был приковать юношу, и, добродушно хлопнув своего товарища по спине, увлёк того к выходу из камеры, — А то Сильда не оставит нам супа, ох я бы её…
Когда дверь закрылась, погружая тюремную камеру в кромешную тьму, Грэм мягко опустился на пол, не издавая лишнего шума, и сел прямо на пол темницы, закрыв глаза. Теперь ему предстояло много работы.
***
«Что-то Грэма уже долго нет» — подумал Талер, не прекращавший свои домашние тренировки даже тогда, когда его учителя не было рядом. А сейчас, после того, как он закончил в очередной раз отрабатывать серию ударов, показанных ему недавно Грэмом, мальчик сидел перед камином и смотрел на огонь, пытаясь увидеть то же самое, что недавно увидел юноша. Талер восхищался и завидовал силе человека, за которым последовал. Поэтому, в тайне, когда никто не мог его заметить, мальчик пытался повторить всё, что тот делал, чтобы обрести те же возможности. Талер сконцентрировался и робко протянул руку к огню:
— Хаагеним Мадракан… — сказал он шёпотом ту фразу, которая так отчетливо запомнилась ему. Но ничего не произошло.
— Хаагеним Мадракан, — уже громче и уверенней сказал он, но никакого эффекта от этого снова не последовало.
