А Гибсон? А твой сын? Он тоже не имеет значения?
— Я подумал, что ты захочешь его взять… Крайчек ненавидит этого ребенка, и Марита давно мечтает от него отделаться. Он хороший мальчик, Скалли, но ты не обязана его любить. Я был к этому готов.
— И что ты сделаешь, если я не захочу его взять? Тоже убьешь? — Лучше уж я буду говорить вслух то, что думаю.
— Нет, отвезу обратно к матери и убью Крайчека, — говорит он, как будто это самая естественная вещь в мире.
— Мне нужны ответы, Малдер. Где ты был, что ты делал? Почему ты не пришел за мной раньше? В кого ты превратился? Я только что видела, как мой лучший друг, не моргнув глазом, застрелил девочку-подростка! Это не тот человек, которого я помню.
— А я в самом деле не тот человек, Скалли. И уже очень давно.
В полном молчании он ведет меня к нашему лежбищу — постеленным на полу состегнутым спальникам. Я молча позволяю ему быстро раздеть себя и жду, пока он снимет рубашку и ботинки. Малдер опускается на колени и тянет меня за собой.
— Ты же помнишь, что это лучший способ согреться, — говорит он без всякого намека на юмор и коленом раздвигает мне ноги, а его руки одновременно сжимают мою обнаженную грудь, покрывшуюся от холода гусиной кожей.
Я слышу в этих словах эхо прежнего Малдера, который, свернувшись рядом со мной там, в лесу, зажимал больное плечо и слушал, как я фальшиво напеваю песню «Three Dog Night». Может, и впрямь от того мужчины не осталось ничего, кроме призрачного сходства с тем, кого я вижу сейчас? Длинные огрубевшие пальцы, которые когда-то давно были такими изящными, приподнимают мои колени, оставляя меня полностью беззащитной. Он не снисходит до просьб, просто дает понять, что сегодня это случится. Я чувствую, как настойчиво упирается мне между ног его затвердевший член. Малдер опрокидывает меня на спину и, подняв вверх мои руки, прижимает запястьями к полу. Я чувствую как кожа на исцарапанных локтях, где только-только образовались корочки, болезненно натягивается.
Ничего не могу с собой поделать: мне страшно, и на глазах появляются слезы. Все, что он делает, кажется настолько отстраненным и неличным: так мужчины трогают проституток, так я прикасаюсь к пациентам. «Ложитесь на кресло и раздвиньте ноги, мэм».
Не делай этого, Малдер. Пожалуйста. Я люблю тебя. И готова отдаться тебе добровольно, но только не так. Не обращайся со мной, как с собственностью. Прошу тебя.
Я не заплачу. Не заплачу.
Малдер останавливается и встает, а я, раздетая, остаюсь дрожать на пыльном полу. От холодной поверхности меня отделяет лишь тонкий спальник. Я могу накинуть на себя второй, но не решаюсь. И вдруг замечаю вспышку света: Малдер возвращается в комнату со светильником в руках, ставит его в угол и снова наваливается сверху. Тусклое пламя бросает отсветы на его лицо, выделяя полные нежности глаза и губы и затемняя впалые щеки. Мой Малдер по-прежнему красив, даже если сам думает иначе.
Мир, похоже, сошел с ума, и Малдер тоже. Этот мужчина вот-вот меня изнасилует. Я пытаюсь убедить себя, что Малдер никогда так не поступит, но в этот раз мне стоит большого труда в это поверить.
Он снова приподнимает мои руки, и я дрожу еще сильнее, а затем склоняется ко мне, словно собираясь поцеловать, но вместо этого просто касается губами чувствительной кожи на сгибе локтя и скользит ниже. Он покрывает поцелуями каждый дюйм моего тела, а прикосновения его губ легкие, словно перышко.
— У тебя такая шелковистая кожа, Скалли. Самое восхитительное, что только можно себе представить… Такая красивая, такая белоснежная. — Целуя мою шею и плечи, Малдер удерживает меня одной рукой, кажущейся совсем темной по сравнению с моей, а другой нежно поглаживает меня между ног. Я слышу, как он шепчет, зарывшись мне в волосы:
— Я люблю тебя, Скалли. Это правда. Тебя одну. Никогда не сомневайся в этом.
И этих слов, произнесенных на полу брошенного дома, в тусклом свете керосиновой лампы, хватает, чтобы все изменить. Я ощущаю тепло его тела, оно согревает меня, и дрожь прекращается. А затем слышу звук расстегиваемой молнии, и чувствую, как Малдер пытается прочитать мои мысли.
— Скажи «да», Скалли, — шепчет он, слегка касаясь губами мочки уха. — Скажи, что хочешь этого.
Согласие едва-едва успевает сорваться с моих уст, как он тут же входит в меня, а я негромко вскрикиваю от неожиданности, не успевая приспособиться к его резким движениям. Может, это странно, но почему-то сейчас мне кажется, что это мой Малдер занимается любовью со мной. Я глубоко вздыхаю и заставляю свои мышцы расслабиться, раз за разом, словно мантру, повторяя про себя его последние слова.
После Малдер неподвижно лежит рядом, пока мое дыхание постепенно возвращается в норму. На секунду его рука накрывает мое лицо. Я испуганно замираю, и лишь затем догадываюсь, что он проверяет, не плачу ли я. Нет, не плачу. Завтра мне будет больно, но он спросил меня, и я сама ответила «да». Конечно, соглашаясь, я не думала, что он будет так груб. Мне не надо уметь читать мысли, чтобы догадаться, что сейчас он без слов просит прощения.
