— Теперь ты моя мама? — спрашивает мальчик, когда мы пересекаем границу Юты и Невады, где до сих пор стоит табличка со словами «Добро пожаловать». Здесь, в пустыне, нас нагнали было несколько машин, но, увидев за рулем Малдера, водители резко сбросили скорость и остались позади. Они держались на безопасной дистанции, а мы мчались на всех парах, выжимая из «хамви» все возможное.
Его мама? А ведь так оно, пожалуй, и есть. Я всегда хотела сына, точнее, сына от Малдера. Маленького мальчика с такими же, как у него, зелеными глазами. Кто бы знал, как все повернется…
— Вот здорово! Малдер тоже целыми днями только о тебе и думает.
— Пожалуйста, не надо слушать мои мысли без разрешения. Это неприлично.
Мальчик явно смущен и немедленно прерывает это занятие. В отличие от Малдера.
— Ладно, как скажешь. Просто интересно. Малдер так долго пытался тебя купить, и мне было ужасно любопытно, какая ты.
Я замечаю, что Малдер бросает на Малыша предупреждающий взгляд. У моего бывшего напарника на щеке красуется здоровенный синяк: видимо, Гибсону все-таки удалось зацепить его разок.
— Не надо, Малдер, пусть говорит. Все в самом деле так и было?
Малдер кивает, не отводя взгляда от дороги.
— Они не хотели тебя отпускать, что бы я ни предлагал. Я пытался добиться своего много лет. Но с таким количеством охраны увести тебя силой было невозможно. Не мог же я в одиночку сражаться со всей колонией.
Интересно, «много лет» — это сколько? Меня не хотели отпускать из колонии «451», или Скиннер тоже дал ему от ворот поворот? Продолжал со мной спать, для надежности заперев в бункере, чтобы я все это время понятия не имела, что Малдер хочет меня вернуть? Мне вспоминается тот деревянный ящик, который принес с собой Малдер. Тот, что стоял у его ног на крыльце моего дома.
— И на что же ты меня в итоге обменял, Малдер?
— На голову одного человека, — бойко отвечает мне голосок с заднего сиденья, но докончить фразу не успевает, поскольку Малдер немедля затыкает ему рот свирепым взглядом и последним оставшимся яблоком.
Проходит еще несколько часов, и Малдер поворачивает на юг. Теперь мы едем вдоль береговой линии. Калифорния. Обед проходит в молчании — точнее, в беззвучной перепалке между Малдером и мальчишкой. Надо бы его наконец уже как-нибудь назвать.
— Хочу быть Барни (2). Я о нем столько слышал, — говорит мальчик с набитым ртом.
Господи. Человечество почти полностью уничтожила ядерная война и нашествие инопланетян, но Барни воистину неистребим. Надеюсь, у меня есть право голоса?
— Джон Доу. Малдер думает, что это хорошее имя.
Пусть будет Джон. Сойдет.
А ну-ка выметайся из моей головы, Джон.
***
Точно так, как не знаешь ты, откуда стало дыханье
И кости откуда в беременной утробе,
Так не знаешь ты дел бога, создающего всё.
Екклесиаст, 11:5
***
Малдер искал меня. Малдер меня искал.
Благодаря этим словам я обрела надежду на несколько недель. Но недели превратились в месяцы, а он так и не появился.
Время от времени ко мне приходили люди, обитавшие снаружи, и просили помочь выторговать что-нибудь у лидера колонии. Я каждый раз допрашивала их всех с пристрастием: не встречали ли они высокого темноволосого мужчину по имени Малдер? Который искал меня? И неизменно получала в ответ одно и то же: качание головой и пустой взгляд. Не иначе как взамен на возможность посетить врача все визитеры клятвенно обещали не отвечать ни на какие подозрительные вопросы.
А может, они ни о каком Малдере понятия не имели, и это давала о себе знать моя паранойя.
А может, Скиннер лгал.
Ему это было не впервой.
Потом снаружи привели молоденькую шлюху: наверное, кто-то из сторожей пожалел ее и впустил внутрь. Я видела, как она тайком всовывала моему помощнику, а точнее — охраннику — свои украшения. Платила за какие-то услуги.
Она хотела сделать аборт.
Нет. Вариант оставить ребенка она даже не рассматривала.
Я не могла спросить ее о Малдере в присутствии охранника, который стоял и ухмылялся во весь рот, надеясь, что потеха только начинается, и я вот-вот заставлю девчонку раздеться, чтобы осмотреть.
Отказ привел женщину в полное отчаяние, и мне стало ее до боли жаль. Я смотрела на стоящую передо мной хрупкую миниатюрную фигурку и думала о том, что вполне могла бы и сама оказаться на ее месте, сложись все несколько иначе. Она слишком нежная, чтобы выжить в этом новом мире, а под грязью скрывалось красивое, с тонкими чертами лицо, но так будет недолго.
Если бы не Малдер и не Скиннер, эта участь не миновала бы и меня.
Когда охранник повернулся к нам спиной, я взяла со стола половину украшений, которыми расплатилась женщина, и всучила ей. По-хорошему, ей следовало вернуть и остальные, но об этом глупо было даже мечтать. Я и так сделала все, что могла, пользуясь тем, что этот придурок, к счастью, толком не умел считать.
— Возвращайтесь в срок, я приму ребенка, — сказала я женщине.
По ее красноречивому взгляду я поняла, что она вряд ли вернется.
