Почему ты поступил так? Что случилось? Секунду назад ты целовал меня, как нежный возлюбленный, а в следующее мгновенье просто использовал мое тело в попытке забыть, что не далее как сегодня застрелил девочку, лишь бы мне не пришлось смотреть, как она страдает.
Да, я прекрасно понимаю, почему ты так поступил.
Малдер, если это помогло тебе забыть, хотя бы на секунду, значит, оно того стоило.
И тебе не надо извиняться.
Я оборачиваю вокруг себя его руки и спокойно засыпаю. Только в его объятиях я чувствую себя в безопасности.
А пробуждаюсь от своего застарелого кошмара: я убегаю через лес от пришельцев, чувствуя вибрацию чипа у себя в шее, и лихорадочно ищу Малдера. Мне нужно обнаружить его первой, раньше них. Я не могу допустить, чтобы его поймали. Малдер трясет меня, чтобы я проснулась, но сон и реальность смешиваются, и я только твержу ему, чтобы он поскорее уносил отсюда ноги. Беги, пока они не добрались до тебя, Малдер!
— Они уже давным-давно добрались до меня, Скалли. Слишком поздно куда-то бежать.
Не знаю, почему, но от этих слов я начинаю плакать, и из моего горла вырываются громкие рыдания, которые грозят перебудить всех в доме. Малдер обнимает меня — так же, как в ту ночь в бункере, словно пытаясь укрыть от призрака смерти. В конце концов я успокаиваюсь, но Малдер не отпускает меня и целует в шею, перебирая пальцами спутавшиеся волосы, затем прижимает ближе к себе, и его губы обхватывают и начинают легонько посасывать мой сосок, на что мое тело моментально отзывается вопреки моему желанию. Сейчас он не вслушивается в то, что я думаю, поэтому мне приходится сказать вслух:
— Малдер, нет. Ты слишком поторопился этой ночью. Пожалуйста. Я не могу опять… Мне больно. Хочешь, я…?
Он яростно трясет головой и опускается ниже, прокладывая дорожку из поцелуев к моему пупку, а потом — ниже. От этих ласк у меня на миг перехватывает дыхание. Малдер осторожно переворачивает меня на спину, его пальцы скользят по внутренней стороне моих бедер, снова и снова, снова и снова… Язык нежно касается моей натертой плоти, прижимается, лижет, очерчивает круги и заставляет меня издать еще несколько невольных криков. Это не вынужденная импровизация, скорее… Извинение. Подарок. Сейчас, доставляя удовольствие мне, Малдер одновременно может почувствовать свой вкус внутри меня, и судя по той нежности, что сквозит в его действиях, он воспринимает это как искупление за свой ранний поступок.
Но внезапно Малдер останавливается, вскакивает на ноги и опрометью вылетает из комнаты.
Это странно, если не сказать больше.
Вернись, Малдер. С тебя причитается оргазм. Или даже два.
Слышатся торопливый топот ног, и в мой спальный мешок забирается Малыш. Я пытаюсь прикрыться, но мальчик так испуган, что, кажется, вовсе не замечает моей наготы. А в соседней комнате что-то ударяется об стену: по звуку это «что-то» очень похоже на человека. Затем я слышу, как кулаки врезаются в тело: не знаю, кто кого бьет, но если они не прекратят, одному из них конец.
— Что происходит? — спрашиваю я перепуганного мальчишку.
— Гибсон подслушивал Малдера, — доносится детский голосок откуда-то со дна спальника.
О господи. Гибсон, видимо, даже не догадывается, какую ошибку совершил: Малдер же изобьет его до смерти. Я поспешно накидываю его рубашку и бегу на шум драки. Малдер задул светильник, поэтому мне приходится передвигаться на ощупь. Я окликаю Малдера, и звуки затихают. Откуда-то слева доносится чье-то тяжелое дыхание, и, протянув руку, я касаюсь мягкой, покрытой потом кожи Малдера.
— Отпусти его, Малдер. Это не Скиннер. Ему всего пятнадцать, и сейчас его заведет даже вид совокупляющихся кошек. Ты же помнишь, каково это — быть пятнадцатилетним, Малдер?
Видимо, да, потому что я слышу, что он встает и отходит в сторону. Гибсон по-прежнему лежит и хрипит, пытаясь вздохнуть, но я не спешу ему помогать.
Просто не хочу.
Малдер не единственный, кто зачерствел за эти годы.
Малыш спрятался где-то около нашей так называемой «кровати», и я ложусь на пол, раздумывая о том, что ждет нас дальше. Не попытается ли Малдер выплеснуть часть своего гнева на меня? Мне не вынести еще одного раунда секса под девизом «любовь-ненависть», и неважно, любит он меня на самом деле или нет. Я просто не смогу подняться завтра утром.
Что-то горячее капает мне на лицо, и я понимаю, что это слезы Малдера, притягиваю его к себе и внезапно чувствую, как все его тело безудержно содрогается в моих объятиях. Он зарывается лицом мне в шею и плачет, рыдая несколько часов кряду, но так и не говорит, почему.
О чем ты скорбишь, Малдер? О том, что слушал, как Скиннер занимался сексом со мной? О том, что сделал меня шлюхой? О том, что убил бы Гибсона за то, что тот повел себя, как ребенок? О том, что стал таким черствым? О том, что вспомнил себя пятнадцатилетнего и понимаешь, как далек ты теперь от того человека? О том, что потерял свою душу? Или обо всем сразу?
