К утру Гибсона и след простыл: видимо, ему расхотелось продолжать путь с нами. На деревянном полу той комнаты, где они вчера сцепились, видны следы засохшей крови, но Малдер одевается слишком быстро, чтобы я успела понять, не ему ли принадлежала эта кровь. Меня спозаранку разбудил Малыш: растолкал еще до восхода и заявил, что боится темноты. Не ты один, мальчик, да и темноты тут хватит на всех. С избытком. На завтрак мы едим оленину и снова отправляемся в путь. Малдер, несомненно, замечает, как я морщусь от боли, когда сажусь в машину, но ничего не говорит. Даже не знаю, чувствует ли он себя виноватым.
И снова мы едем на запад.
***
Он увидел стопу божию на подножке ткацкого станка, и он стремился поведать об этом; и потому товарищи провозгласили его помешанным. Ибо человеческое безумие есть небесный разум.
Герман Мелвилл
***
Иногда я чувствовала, что Малдер слушает меня, видимо, проверяя, все ли со мной в порядке. Похоже, он не сразу сумел вычислить мое местонахождение после перехода в новую колонию, но потом стал появляться все чаще и чаще. Когда тот мужчина напал на меня, пытаясь изнасиловать, то, без сомнений, не кто иной, как Малдер отрезал ему руки и оставил тело в лесу, где его и нашли несколько месяцев спустя. Другие, кажется, пришли к тому же самому выводу, потому что тогда я впервые услышала все эти слухи о своем напарнике.
Бывший агент ФБР, обладающий даром читать мысли. Который боролся вместе с повстанцами во время первого нашествия и использовал свой дар, чтобы обвести пришельцев вокруг пальца (или наоборот — зависит от рассказчика). После этого он якобы побывал в каждой точке земли, даже пересекал океаны, а теперь искал какую-то женщину. Другие говорили, что он всего-навсего выслеживал жертву, за которую назначали самую высокую цену, или просто мстил кому-то. Если между колониями начиналась война, там непременно оказывался Малдер и приносил с собой смерть. Если требовалось перевезти что-то через всю страну, через «дурные земли», для этого лучше всего подходил Малдер. А еще легенды гласили, что он был самым жестоким человеком из всех живущих.
Я не знала, во что верить, и поэтому просто ждала. И, не имея возможности уйти, часто думала о том, вернется ли за мной Малдер. Но спустя несколько лет решила, что этому не бывать.
Зато рядом со мной был Скиннер. Колонии «451» и «Альфа» заключили какой-то договор, и в тот вечер, вернувшись домой от пациента, я увидела своего бывшего начальника сидящим на ступеньках моего дома.
— Прости, Скалли.
И все? Ты обманом затащил меня в постель, продал меня, как продают скотину, а теперь надумал извиниться? Я ничего не ответила — просто дала ему пощечину. Скиннер покорно принял удар и молча ждал, не захочу ли я повторить.
Ты обеспечивал мне безопасность и даже убивал ради меня, хотя знал, что я тебя не люблю и не полюблю никогда. Обнимал меня, когда мне было страшно, и занимался со мной любовью, чтобы оградить от этих страхов. А теперь говоришь «прости»?
Ты столько месяцев позволял мне верить, что Малдер где-то там, снаружи, ждет меня, дал мне лучик надежды, который скрашивал мое существование, когда весь мой мир рухнул. И за все это ты хотел лишь секса, пусть никогда не забывал доставить удовольствие и мне, а теперь говоришь «прости»?
Он был прав, у меня чесались руки ударить его еще раз. И еще. Я даже не знала, кто или что внушило мне такую ярость. Вряд ли Скиннер.
— Ты должна знать: Малдер ищет тебя. Я помогу ему, чем смогу, но его больше нет в окрестностях «Альфы». Прости меня, Скалли. Я просто хотел, чтобы тебе ничего не грозило.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, а потом он отвернулся.
— Скиннер? — Он помедлил. — Я не была несчастна. И всегда была в безопасности. Ты сдержал данное Малдеру слово.
Это единственное, что я смогла произнести, чтобы хоть как-то дать понять, что прощаю его.
Скиннер ответил мне кивком и, надев капюшон, ушел в одинокую дождливую ночь. Мне пришлось зайти внутрь и запереть дверь, чтобы сдержаться и не побежать вслед за ним и той иллюзией безопасности, что покидала меня навеки вместе с этим человеком.
Вселенная не смогла бы возникнуть из столь многообразных и несочетаемых составляющих, не будь в мире некой Силы, которая свела их все в одно. И она же удержала вместе, сплела в нечто единое, не дав всем этим разрозненным и противоречивым элементам уничтожить и разорвать на части гармонию целого, сумев примирить их между собой. Такой устоявшийся порядок вещей не мог бы продолжать существовать, не мог бы развиваться в пространстве и времени, действуя столь разнообразно, и принимать столь многочисленные формы, не будь единой незыблемой Силы, которая управляла бы всеми этими процессами. И эту Силу, отвечающую за все, что меняется в мире, и за все, что остается неизменным, я называю понятным нам именем - Бог.
Боэций (480-575 гг.)
