В эту секунду они увидели брата Франсуа. Он вдруг появился из калитки и, босоногий, в выцветшем одеянии, пошел через белый, залитый солнцем двор. Он что-то закричал, и голос его наполнил жалостью двор. Человек с бичом обернулся. Его тяжелое, квадратное лицо вытянулось от изумления. Слышны были только стоны привязанного.
- Именем Христовым, - явственно произнес монах, - этот человек - твой брат. - Он вынул бич из руки надсмотрщика. Воцарилась мертвая тишина.
Вдруг надсмотрщик очнулся. Он взревел от ярости, и, схватив брата Франсуа, как котенка, потащил к воротам. За воротами он бросил его в сточную канаву и вернулся обратно.
- Не вмешивайтесь, сын мой! - вскричал монах, спокойно поднимаясь из грязи. Он ухватил Антони за сюртук и потянул его обратно к экипажу. Коснулся холодными ладонями его щек. - Это мне. Вы еще не поняли.
Когда багровая тьма перед глазами Антони рассеялась, он обнаружил, что сидит в экипаже, и Чибо его держит. От ярости колени напряглись и задрожали.
Брат Франсуа опять шел через двор за надсмотрщиком и окликал его. Тот обернулся. Брат Франсуа шел к нему, улыбаясь и протягивая руку.
- Друг! - сказал он. Надсмотрщик что-то ошалело закричал и бросился на него, повалил на песок и стал бить ногами. Потом вернулся к решетке.
- Друг мой, - сказал брат Франсуа, вставая. Он пошел к надсмотрщику, по-прежнему протягивая руку. Все повторилось.
- Сиди смирно, молокосос, - сказал Чибо, удерживая Антони. - Пусть Бог решает. Кто вы такой?
Брат Франсуа снова встал, на этот раз медленно. Он стоял, чуть пошатываясь, однако все так же улыбаясь. Вдруг он зашагал к надсмотрщику. Он поднял маленькое распятие и указал на привязанного к решетке негра. Потом протянул обе руки, будто хотел укрыть жирную голову палача на своей груди. Негр страшно закричал и обвис. Надсмотрщик огляделся, словно взывая к здравому человеческому рассудку, и обратился в бегство. Бич остался лежать на песке.
- Давай! - закричал Чибо. - Давай! - Он выбрался из повозки и вслед за Антони и Хуаном бросился во двор, где лежал упавший замертво брат Франсуа. Втроем они подхватили его и понесли, безжизненного, в экипаж.
- Трогай! - заорал Чибо. - Гони, дурень черномазый!
Хуан на ходу уцепился сзади за несущийся по улице экипаж. Вслед им неслись отчаянные вопли негритянок.
По дороге к Регле брат Франсуа открыл глаза. Они лили ему на лицо и на руки холодную воду. Всем было невыносимо грустно. Стыдясь себя, Антони заплакал, видя как разбитые губы, превозмогая боль, складываются в ответную улыбку. В душе его проносился как бы могучий шумящий поток. Он сидел и плакал. Даже Чибо замолк.
Но в Регле брат Франсуа сказал, что домой пойдет один. От провожатых он отказался наотрез. Они глядели, как он уходит по аллейке к домику отца Траяна, и возле угла забирает корзину с рыбой у негритенка, который еле-еле брел под непомерной ношей. Брат Франсуа понес ее в руке. Негр-гребец засопел.
- Боюсь, теперь с братом Франсуа покончено, - сказал Чибо, когда они шли домой. - Надеюсь, нас не узнали, когда мы вбегали во двор. Вам известно, что ждет человека, помешавшего публичной порке раба? Нет? Не знаете? Ваше счастье, - сказал он, распахивая калитку в зеленую прохладу патио, - аппетит не пропадет. Чича!
Жаркие страны, как Антони заметил, действуют на него странно. Чувства в нем вскипают, потом испаряются, а он остается прежним, спокойным, и продолжает жить в свое удовольствие. Всплеск никак не влияет на норму, которая, собственно, есть Чибо в плетеном кресле на веранде, ром с лимонным соком. И табак. Антони стал курить много темного кубинского табака. Это приятно расслабляло и удерживало от порывистости, отучало от глупой северной привычки все время чем-то заниматься.
Хотя происшествие с братом Франсуа всего неделю назад глубоко его потрясло, сейчас, сидя на веранде с Чибо, он вспоминал его как нечто бесконечно далекое и несущественное. Они курили, ущербная луна висела над патио, внизу Хуан, дурачась, перебирал струны новой гитары. У него и впрямь оказался хороший голос. Шутливая песнь, несомненно, обращенная к Чиче, мешала свои нежные звуки с лунным сиянием и заставляла попугая сонно ерзать на жердочке. Прохладный вечер благоухал. Было довольно поздно, но нельзя же спать полдня и потом еще всю ночь! Кончик сигары тлел, освещая лицо Антони, чуть посветлевшее с приезда и погруженное в сонное довольство. Чибо улыбался про себя.
Да, в целом, как Чибо и говорил, он удачлив. Его визит в Гавану обещает стать началом успеха. С братом Франсуа все в полном порядке. Опять окучивает огород. Что за человек! Отец Траян - Антони рассмеялся, вспомнив, как людно в его церковке. Чибо явно повлиял на епископа. Конечно, окончательного утверждения из Сантьяго придется подождать. Да и Мейер что-то не торопится. Впрочем, не может же он подгонять генерал-губернатора. Здесь никого нельзя подгонять, даже самого себя. И "Ариостатика" задержана в порту.
