Сам Антони чувствовал себя святым Лаврентием, хотя было всего десять часов. Под навесом в старом Парке-де-ля-Индиа они выпили лимонаду. Он повел миссис Джорхем в роскошный магазин на улице Сан-Рафаэль и купил ей дорогой веер. Он повез ее вокруг монастыря Белен по улицам Лус и Компостела и, подгоняя неторопливого возницу, добрался до О'Рейли, где купил ей кружевную мантилью и уговорил надеть. Почему он все это делал, объяснить невозможно. Миссис Джорхем разбудила в нем какой-то задор. Миссис Джорхем в мантилье была чем-то настолько несусветным, что он чуть в нее не влюбился. Под конец он купил ей хамелеона на цепочке.
- Они живут на кладбищах, миссис Джорхем, и меняют цвет, - объяснил он. Она не поверила. Она убрала хамелеона в сумочку к четырем серебряным долларам и Библии. Антони искренно пожалел хамелеона. Сидеть в сумочке в такую жару! О Господи! Он разъезжает по Гаване со старушкой. Он не знает ни одной другой женщины в городе. Ах да, Чича! Он купил хамелеона для Чичи.
- Миссис Джорхем, миссис Джорхем, - повторял он, наклонясь к самому ее уху.
- Что на вас нашло, молодой человек? - сказала миссис Джорхем из-за черного кружева. Он посмотрел на нее. А ведь ей весело! Хорошо бы выпустить на спину возницы Чичиного хамелеона. Может быть, лошади понесут. Нет! Лучше он отвезет миссис Джорхем в собор и покажет ей могилу Колумба.
Миссис Джорхем сморщила нос, когда Антони опустил пальцы в святую воду, над которой роились москиты. Внутри собора еще стояли леса. Внимание ее привлекли незаконченные фрески. Она никогда прежде не видела, как работает художник. Она смотрела, пока не закружилась голова. Они отошли и сели на неубранные каменные плиты перед новой могилой адмирала. Здесь было гораздо прохладнее и покойнее, чем в пышущей жаром улице. Миссис Джорхем обмахивалась веером. В церковь начали заходить группы богато разодетых людей. Потом вышел служка и снял покрывало с купели.
- Я всегда думала, Колумб, вот кто был самый смелый. Первому пересечь океан! Это и сейчас-то не сахар, особенно если твой муж не знает навигации. Колумб, ясное дело, верил, что он знает, да, сдается мне, нелегко ему было убедить людей сделать что-то настолько новое.
Ее прервал далекий детский крик. Миссис Джорхем судорожно прижала к груди веер, словно у нее перехватило дыхание. Заиграл орган. Антони поднял глаза.
Он удивился, сколько собралось народа. К дверям подъезжали еще экипажи.
- Будут крестины, миссис Джорхем, полагаю, очень торжественные. Вот и епископ. Если мы отойдем в уголок, то увидим все и никому не помешаем. Сюда, за большую колонну.
- Ах ты! И впрямь, есть на что поглядеть! Драгоценностей-то сколько, что за кружева, что за мундиры! - произнесла она вполголоса.
Они отошли в угол и ждали, пока семейство встанет вокруг купели. Началась служба, такая длинная и полная, что сразу видно - ее заказали люди богатые и влиятельные. Миссис Джорхем наблюдала, как орущий кружевной сверточек передают из рук в руки, поднимают, опускают, кропят, воспевают по-латыни. Такая суета вокруг ребенка почти примирила ее с католической церковью. Но Антони на ребенка не смотрел.
Между ответами хора священнику он безнадежно влюбился.
Прямо напротив него стояла девушка. Из таких ведьминских хитросплетений состоит рок, что не шагни он в сторону от колонны, он мог бы никогда ее не увидеть. Или увидел бы в другом месте и не влюбился, только восхитился бы или испытал легкое влечение. Или не увидел бы по-настоящему, скользнул по ней глазами, не замечая. Но он шагнул.
И так случилось, что когда он выходил из-за колонны, в эту секунду зрачки его вели прямиком к невероятно сложной и загадочной живой субстанции позади. Заглянув в себя, Антони узрел дивный образ. Он не мог выдумать его, такой чарующий и такой живой! Этот образ стремился стать реальным и обладал собственной, независимой мощью, хотя и зародился в нем. Глядя во внешний мир, Антони увидел испанскую девушку в мантилье, с иссиня-черными глазами и светло-золотистыми волосами. Она глядела на него поверх веера. Внешний и внутренний образы слились. В следующее мгновение их глаза встретились.
Что именно было потом, он бы сказать не мог. Без сомнения, некий воздушный ток пронесся между ними. Антони твердо знал: то, что происходит в его глазах, происходит и в ее. Тело его как бы зависло, бездыханное и бездвижное. Не отдавая себе отчета, он прислонился к колонне и закрыл глаза. Когда он их открыл, то увидел, что девушка все еще его разглядывает. Потом плечи ее и шея зарделись, она спряталась за веером.
О небо, неужели же она никогда больше не выглянет! Возле купели восприемники давали от имени орущего младенца неисполнимые обещания. Прошло несколько тысячелетий. Веер немного раскрылся и опустился до подбородка.
