По сути, нацию следует рассматривать как закрытое общество, подобное рассмотренным ранее. Соотечественник и иностранец различаются не столь резко, как в замкнутой первобытной общине, но разница все же есть.
Было бы весьма познавательно проследить во всех подробностях, как из племенных союзов, где каждый чужак считался достойным смерти врагом, образовались современные государства. Однако мы можем лишь вообразить, как протекал этот постепенный процесс перемен.
Совершенствовались человеческие орудия труда. Группы охотников и собирателей научились лучше удовлетворять свои потребности. Они запасали еду и тем самым обеспечивали себя пропитанием на будущее. Запасы еды пополнялись все более регулярно, периоды голода случались все реже, и число членов общины росло. Более слабые племена, по-прежнему придерживавшиеся старых методов охоты и добывания пищи, истреблялись или, перенимая опыт соседей, овладевали новыми навыками и также прибавляли в численности. Таким образом, сплоченные группы росли, а поскольку мелкие, отчужденные, оставшиеся в более примитивных условиях племена истреблялись, общее число противостоящих друг другу групп постепенно уменьшалось. Можно предположить, что вдовы и дочери убитых, ставшие желанной добычей победителей, со временем установили более добрые отношения между своими новыми хозяевами и своими родственниками. Можно также предположить, что более дружеские отношения стали возможны отчасти благодаря тому, что присвоение соседского имущества мирным путем, а не силой несет в себе определенные экономические преимущества. Значительную роль можно приписать тому, что постепенное рассеивание все большего числа членов общины ослабляло старые узы единства. Как бы ни развивалась в дальнейшем политическая жизнь, мы видим, что с усложнением экономических отношений враждебность между группами ослабевает. Прежде истреблять всех, кто не входил в небольшую общину, было в порядке вещей. Теперь же мы видим племена с ограниченным числом общих интересов, которые при нормальных условиях живут в мире, хотя при незначительной провокации вражда может вспыхнуть вновь. Группа, по большей части находящаяся в состоянии мира, значительно увеличилась в размерах, и, хотя чувство сплоченности, быть может, уменьшилось, оно распространилось на многие другие сферы жизни.
Этот процесс укрупнения политических объединений и сокращения числа тех, что находились преимущественно в состоянии войны друг с другом, начался в глубокой древности и продолжался непрерывно, причем почти всегда в одном и том же направлении. Несмотря на то что между отдельными частями крупного политического объединения часто вспыхивали войны, постепенный процесс объединения в конечном итоге брал верх над процессом распада. Так происходило в Античности, когда города-государства Греции и Италии постепенно объединялись в более крупные образования. Так происходило и после упадка античного общества, когда из осколков старых государств возникали новые. Так было и позднее, когда исчезали мелкие феодальные государства.
В современных государствах политические объединения насчитывают больше людей, чем когда-либо в истории. Война в них невозможна, ибо все члены общества подчиняются одним и тем же законам. А пока вся совокупность людей в государстве пользуется по большому счету равными преимуществами, чрезмерные напряжения в обществе, ведущие к кровопролитным междоусобицам, стали явлением более редким, хотя, вероятно, не менее жестоким.
После мировой войны в этих процессах произошел откат назад, что, с нашей точки зрения, походит на анахронизм. Распад Австро-Венгерской империи есть шаг назад в развитии, которое, однако, неуклонно набирает силу. Несмотря на то что правящий класс противился созданию конфедерации вместо централизованной империи, сила обстоятельств этому способствовала. Венгрия обрела независимость, близилось признание независимости южных славян. Сколь лучше послужили бы человечеству миротворцы, если бы они создали конфедерацию из равноправных языковых групп, а не из нескольких враждующих наций, каждая из которых стремится к достижению лишь собственных корыстных целей!
