Родился он 9 июля 1858 года в городке Миндене, что в Вестфалии. Из шестерых детей до взрослого возраста дожили только он и три его сестры. Отец, Майер Боас, был преуспевающим предпринимателем. Мать, Софи Боас, была женщиной неординарной: она стояла у истоков первого детского сада нового образца в Миндене, была в дружеских отношениях с Шурцем, Кинкелем, Якоби и другими ревнителями революционного движения 1848 года. О юности Боаса мало что известно: нет ни письменных источников, ни устных преданий. Он не был скрытным человеком, но в зрелые годы мало вспоминал прошлое. Его интересы были поглощены настоящим и будущим. Если он и погружался в личную биографию, то лишь на мгновение или для того, чтобы проиллюстрировать какой-то общий момент. Первые девятнадцать лет его жизни прошли под семейным кровом; школу и гимназию он посещал в Миндене. В детстве изучал ботанику и интересовался палеонтологией; он рано овладел игрой на фортепиано и занимался, находя в этом отдохновение, до глубокой старости.
Как это было принято в то время, университетское образование он получал четыре года, последовательно обучаясь в Гейдельберге, Бонне и главным образом Киле. Его первой специализацией, по-видимому, была физика с математическим уклоном, но постепенно он переключился на физическую, а затем и культурную географию. В этом он шел по стопам своего главного учителя Теобальда Фишера, за которым последовал после перевода последнего в Киль. Смена или расширение интересов такого рода, разумеется, свидетельствует о влиянии старшего на своего двадцатидвухлетнего ученика, хотя такой образ и не согласуется с образом Боаса в зрелом возрасте или даже несколько лет спустя – человека, который сам прокладывал новые пути и лишь потом искал единомышленников.
Боас получил докторскую степень в 1881 году в возрасте двадцати трех лет. Его диссертация называлась «К вопросу о понимании цвета воды». Подход был всецело теоретическим, но лишь в незначительной степени экспериментальным. Проанализировав литературу по проблеме, он провел и описал два исследования: о поглощении света водой и о поляризации света, отраженного от воды. Диссертация относится строго к области физики, а не географии, но в ней уже выкристаллизовывается подход, который станет основополагающим для Боаса в антропологии: приложение анализа и доказательств – строгих как в физике – к естественным и культурным явлениям. Получить законы, сравнимые с законами физики, было, разумеется, невозможно, и Боас всегда это ограничение сознавал. Он всегда с недоверием относился к поиску эквивалентов физических законов в области культуры, психической и биологической деятельности. В ранние годы он порою отвергал такого рода притязания; позже, под давлением необходимости решать масштабные задачи общего характера молчаливо с ними соглашался, вероятно, смиряясь в уме с ними как с необходимыми словесными формулировками. И все же эта ранняя, стойкая и, вероятно, врожденная склонность к физическому методу была обусловлена сильным побуждением рассматривать явления как таковые. Отсюда – его принципиальная установка, выдвинутая, как только он перешел в область культуры, согласно которой явления могут быть правильно рассмотрены только в контексте, к которому они примыкают. Зиждился ли этот принцип, утвержденный им в антропологии, на интересе к явлениям как таковым или был плодом интеллектуальной проницательности, сказать трудно. Очевидно, что Боас оставался в стороне от откровенно исторического подхода, в котором явления рассматриваются как таковые, но в котором именно их контекст становится первостепенным вопросом. Сам он в историческом ключе писал немного, и работы эти нельзя назвать серьезными: он занимался этим как будто вопреки внутреннему убеждению. Исторический подход – неизбежно и синтетичен, и интуитивен; и Боас в строгости аналитической наглядности и недоверии к интуиции оставался физиком в душе. Он не доверял даже своим прозрениям: у него их было достаточно, но он безжалостно их подавлял.
Однако, если дело не относилось к его профессиональной области, он был вполне расположен к субъективному взгляду. В его время было принято помимо защиты непосредственно диссертации выдвигать и обосновывать ряд других тезисов. Его последний тезис гласил, что новомодная на тот момент оперетта – явление предосудительное (verwerflich) в равной степени по соображениям эстетическим и нравственным. Когда много лет спустя его спросили, почему он выбрал именно это положение, он ответил, что испытывал сильные чувства по этому вопросу. Увы, этот протест, похоже, среди коллег-ученых серьезных возражений не вызвал. Эстетические пристрастия Боаса – как в литературе, так и в музыке – всегда оставались сугубо классическими, лишь с едва заметными оттенками и нюансами, неотъемлемыми для жителя Германии XIX столетия. Превыше всех он ставил Бетховена и при этом оставался крайне нетерпимым к любым проявлениям легкомыслия.
