Искомый нами воинский стан являлся лишь частью застройки и вместе с цитаделью-детинцем находился за внутренней оградой, хотя, ни о какой крепости здесь и речи не шло. Этому сооружению больше подходило название «острог», и то с большой натяжкой и обязательно с прилагательным «хреновый», ибо был он примитивный и, скажем прямо, никудышный. Внутри и снаружи острога виднелись бревенчатые дома и разные строения.
Глядя на все сооружения Горы, я понял, что строить здесь умели немногое и немногие, но и то, что у них получалось, выглядело неважно. Да-а, аховое укрепление, к тому же местные вояки стрелять брезгуют, не благородно, видите ли. Аваров на них нет с их тугими степными луками и огненными стрелами. Вот займётся огоньком эта большая куча дров, и будут они тогда благородным и хорошо прожаренным шашлыком.
Помимо главной дороги в Гору вели несколько натоптанных извилистых дорожек, по одной из которых мы поднялись наверх. Отсюда с верхотуры открылся прекрасный вид на Днепр, на равнину левобережья за ним, на вековые леса, исчезающие в сизой дымке северного горизонта. Вместе с зелёными холмами правобережья, светлой кромкой береговой линии, рыжими песчаными обрывами на фоне глубокой небесной лазури первобытный пейзаж выглядел более чем величественно. Ну, как такой край можно отдать на поругание поганцам? Я смотрел на открывшуюся красоту, и мне стало жутковато от того, что всего за пару-тройку лет нам предстояло поднять эту дремлющую страну на дыбы.
Вдоль тына мы направились к воротам, и я собрался громко орать, чтобы часовой пропустил. Но никакого часового и в помине не оказалось. Распахнутые настежь створы понизу поросли травой, и, похоже, даже в землю вросли. В воротах, пришлось пропустить пару волов лениво тянущих в острог повозку с копной прошлогоднего сена. Зашли внутрь. Возле ворот никого, в башне никого и вокруг никого. Мужики переглянулись, может эпидемия у них? Я усмехнулся: действительно, здешний народ поразили три опасные и непреходящие славянские болезни под названием «авось», «небось» и «пох», когда и жить скучно, и утопиться лень. И болезни те столетиями лечатся больно, долго и даже до нашего времени не прошли.
На самом деле, удивляться и возмущаться такой поразительной беспечностью городской дружины не приходилось, ведь такие порядки вполне укладывались в логику здешнего бытия. Ситуацию могли бы исправить своей властью князь или воевода. Но князь тут фигура сомнительная, не правитель и не вождь, а так – ходячая жертва с двумя функциями: вовремя собрать гощение, тоесть поборы с деревень, и насильственно помереть в нужный момент по приказу жрецов. Вот ведь и воевать местные обыватели толком не могут, и организоваться не могут, а чуть что, князя под нож. Каким образом? Очень просто. Либо бойники-волкодлаки по приказу сразу после гощения прирежут, либо жрецы сами на пиру торжественно придушат. Малейший повод, и князю амбец. Коровы дохнут, ничего страшного, прикончим князя, и дохнуть перестанут. Степняки налетели, пожертвуем князем, и уйдут поганые. Засуха замучила, опять каюк князю. И воеводы здесь тоже начальство временное. Коль грядёт война, собирается вече, выкликивает воеводу, вручает булаву и на коня сажает. Закончилась драка, слезай воевода с коня, сдавай на склад булаву и ступай поле пахать.
Так или иначе, стена острога ограждала просторный городской центр, в котором вокруг площади располагались главные сооружения. Посредине ближе к воротам на возвышении находилось божище пяти главных богов: Сварога, Перуна, Даждьбога, Хорса и Макоши, где перед их идолами находилась площадка жертвенника с постоянно горящим огнём. Снаружи неглубокого кольцевого рва к божищу примыкало капище. Там через равные промежутки виднелись пять приземистых полуземлянок, в которых обитали жрецы и их помощники. Третьим кольцом всё сооружение окружало требище – место, принадлежащее верующим, несущим туда подношения, получающим там причастие освящённой пищей и участвующим в ритуалах.
Сразу за святилищем располагалась площадь, со всех сторон зажатая разными строениями. На дальнем краю точно напротив святилища стояло восьмигранное в плане бревенчатое сооружение под остроконечной тесовой крышей. От иных домов его отличали высота, крыльцо с лестничным маршем, треугольные окна со ставнями и две боковые пристройки. Это странное сооружение называлось хорм – место проведения жрецами закрытых ритуалов, место собрания городского совета старейшин, а также место временного пребывания князя во время гощения. Позже для городского совета и для князя стали строить отдельные дома: палаты и терема, а хормы остались только местом служения богам и обитания жрецов. В христианские времена хорм превратился в храм, но сохранил свои округлые формы, поскольку ещё с глубокой древности считалось, что всякая нечисть прячется именно по углам, а нет углов, и нечисти нет.
