Сменив осторожность на любопытство, Табрис зашла за густой кустарник, который скрывал собой какую-то нишу, и увидела… Прелюбопытнейший памятник.
Памятник был большим, вычурным произведением похоронных услуг и выглядел, мягко говоря, немного неуместно и смешно. Оголенный двухметровый юноша, с телом бодибилдера и длинными кудрями по плечи, попирал ногой змее-женщину в любовном экстазе. Ангелицу аж взяло любопытство, кому ж отгрохали сей ансамбль.
На любой, мало-мальски приличной могиле должна быть дата и имя, верно? Оперируя этими простыми соображениями, Табрис подошла поближе и, оттопырив пятую точку кверху, принялась выискивать надпись.
Тот, кто ищет – всегда находит. Она обнаружила полустертые, слабо различимые буквы у основания плиты. Скрытые под слоем пыли и грязи, их было довольно сложно разобрать, но ей удалось.
– Мазохер. 1818 год. – прочитала она вслух.
Надо же, а вот и нужная могилка. Сразу нашлась, с первой попытки, это ей крупно повезло, что по всему городу не пришлось мотаться.
На этом радости закончились.
Вогнав лопату в землю, Табрис тяжело вздохнула и начала копать.
Она копала и копала, доставая из все углубляющейся ямы комья сухой почвы и выбрасывая их наружу, пока лопата не уткнулась во что-то твердое, а звук не отозвался деревянелостью.
Она расчистила поверхность. Отлично, наконец-таки она добралась до цели – простенького деревянного гроба. Открывать его Табрис не спешила. Во-первых, из эстетическо-моральных соображений, а во-вторых, она элементарно отдыхала. А потому, просто стояла и смотрела на коричневую крышку.
Вот интересно, как этот Мазохер умудрился окончить свои дни и собственно почему. Любопытства ради, она отложила лопату и пригляделась к плите еще раз. Ничего не нашла. Облазила статую. Тоже безуспешно. Никаких пафосных фраз, типа: “И все же уходят великие…” или, на худой конец, что-то опознавательное вроде: “Так тебе, Терентий, и надо” или “Извини, братан, ошибся”. Жаль…
Вдруг ей померещились какие-то далекие звуки. Она наклонилась к могиле и прислушалась. Нет, доносится не из-под земли; слава богу, ужастики откладываются. Повертела головой по сторонам – никого не было. Замерла, вслушиваясь. Обрывки фраз, гудки “абонент недоступен, перезвоните позже” шли почему-то сверху.
– Боженька, ты ли это? – робко вопросила небеса Табрис. Зарвавшийся мозг продолжал свой банкет. – Здравствуй, дедушка!
Табрис хоть и была ангелом из числа бывшеприближенных, но твердо знала, что такие шишки на связь с местными сотрудниками не выходят. Только эта мысль и помогла ей сохранить здравый рассудок, не поддавшись на провокацию сумасшествия. Плюнув на эти игры подсознания, она откинула крышку гроба и… С удивлением обнаружила, что никакого тела там нет.
– Во дела… – пробурчала она под нос, – Анаэль понравится.
Вернув крышку на место, Табрис выбралась из глубокой ямы, что она раскопала, отряхнулась от пыли и прилипшей грязи, и тут ей поплохело – она оглядела фронт работ.
– Твою ж дивизию, это все еще назад закапывать!
Она в чувствах ударила по статуе, не глядя. Что-то упало.
Обернувшись, она сначала не сразу поняла в чем дело – вроде бы все было на своих местах. Кроме… одной штучки… точнее, тут корректнее будет сказать – штучищи, в прямом смысле этого слова.
Посмотрев на валяющийся фрагмент скульптурной гиперболы, Табрис пожалела, что в очередной раз согласилась на личное задание демонессы. Подобрав отлетевшее достоинство, она попыталась приладить его красавчику обратно. В этот самый момент, с дерева неподалеку что-то шлепнулось. Пошли маты. От неожиданности руки Табрис разжались и кусочек статуи отвалился снова.
Маты усиливались, как звук падающего реактивного истребителя. Табрис поглядела в их сторону. На попе под деревом сидел странного вида мужичок: морщинистый, зеленоватого цвета, он, как просроченная оливка, выглядел, честно говоря, совсем непрезентабельно – в одном ботинке и с телефоном перед глазами.
Он уперся взглядом в Табрис, что только пыталась понять суть происходящего, шустро навернул на четвереньках кружок, нашел спавший ботинок и быстро натянул его на ногу. Встал. Лакированные берцы выглядели очень брутально, чего не сказать об остальных частях сверху.
– А чего это вы здесь делаете? – с подозрительностью заправского таможенника, деловито принялся допытываться ее мужичок.
Табрис нервически сглотнула. Лучшая защита – это ж ведь нападение, верно?
– Идите гражданин, – бросила она ему, – не мешайте следственному делу.
Мужичок на этой фразе как-то всполошился и странным образом побледнел.
– Какому еще следственному делу? И вообще, что вы меня затыкаете! Даешь пенсионерам свободу слова, достойную пенсию и рабочие места!
– Э-э-э, – отмахнулась от него Табрис, хватаясь за лопату закапывать все обратно, – митинги – это не здесь. Ошиблись вы немножко – вам на площадь, а это кладбище. Вас здесь никто уже не поддержит.
Словно бы и ожидая такой развязки, мужичок повел в бой заготовленную фразу:
– Да я тут сторож вообще-то! – сразил он ангелицу наповал.
Такого она не ожидала, честно.
