Во время следствия Рохан признался израильским психиатрам, что учительница в первом классе в Австралии заставляла его садиться в соломенную корзину, когда он плохо слушался. Одноклассники бегали мимо и дразнили его, обзывая Моисеем.
Во второй половине двадцатого века психиатры сообщили, что все возрастающее количество туристов, прибывающих в Иерусалим, страдало от острого психотического расстройства: наваждений и других эпизодов в результате близости к святым местам Иерусалима.
Из-за высокой частотности таких случаев – по меньшей мере по сотне в год – их стали централизованно отправлять в одно заведение – психиатрический центр Кфаль Шауль.
Пациентов, страдающих от этого синдрома – некоторые верят, что являются Иисусом, некоторые Марией, некоторые Моисеем, некоторые Павлом, – можно найти на улицах Старого города в одежде, смастеренной из полотенец и отельных простыней, с коронами в виде плетеного терновника на головах.
Часто симптомы пропадают, как только они покидают город.
Психиатрический центр Кфаль Шауль находится в деревне Деир-Ясине. Деревня – комбинация из арок и проездов, узких каменных улиц из местного известняка, с высаженными по бокам пальмовыми деревьями – лежала на отшибе Иерусалима.
В начале тысяча девятьсот сорок восьмого года жители деревни подписали договор о ненападении с близлежащей еврейской деревенькой Гиват Шауль, но в апреле ренегаты из незаконных вооруженных формирований нарушили мирное соглашение, и более сотни палестинских мужчин, женщин и детей были убиты.
Так началась Накба. Страхи о начале еще одной резни привели к тому, что сотни тысяч палестинцев бежали из домов, чтобы уже никогда не вернуться.
На стене деревни висит высказывание на датском языке, накарябанное гвоздем по камню: «
После резни в Деир-Ясине Альберт Эйнштейн написал организации «Американские друзья борцов за свободу Израиля» – также известной как группировка Штерна, – что он больше не будет оказывать им поддержку или искать финансирование для их деятельности.
На протяжении многих лет кафедру Саладина фотографировали, срисовывали и снимали в кино, но никогда не пытались составить по ней чертежи. Никаких чертежей. Никаких рабочих материалов. И ремесленников таких не было, которые смогли бы разгадать все ее секреты.
Королевская семья хашимитов в Саудовской Аравии выступила с призывом к архитекторам, математикам, компьютерным экспертам, каллиграфам, дизайнерам роботов и даже теологам, но никто, даже при помощи современных компьютеров, не смог разгадать загадку деревянной кафедры.
Ремесленнические таланты тоже были растеряны за прошедшие века. Большинство ремесленников за последние годы стали использовать гвозди, болты или клей, и столярные навыки были почти утрачены.
После трех этапов глобального поиска и привлечения команды наилучших специалистов работа по созданию нового минбара была отдана в руки человека, о котором никто и никогда не слышал – инженеру-строителю из бедуинского племени Минвер аль-Мехейду.
Он раскрыл, что секрет конструкции был не в том, что тысячи составных частей висели на каркасе, а в том, что они были гармонично переплетены друг с другом.
Понадобилось много лет, чтобы найти нужную древесину – идеальная роща деревьев грецкого ореха была, в конце концов, найдена турецким столяром, который привел группу дизайнеров в отдаленный лес на границе Ирана и Ирака. Деревья срубили в середине зимы, но дровосекам пришлось подождать четыре месяца, чтобы с дорог сошел снег и можно было вывезти бревна.
Дерево было твердым, износоустойчивым, красивым, тонкослойным, светлого оттенка. Деревья были достаточно высокие, чтобы доски из них не растрескались.
На складе в Аммане собрались все мастера – индонезийцы, турки, египтяне, иорданцы и палестинцы.
Следуя чертежам аль-Мехейда, она начали вырезать и складывать шестнадцать тысяч деревянных деталей. Первая сторона заняла два с половиной месяца. На оставшуюся часть ушло несколько лет.
Когда они закончили, искусствоведы из Лондона, Аммана, Нью-Йорка, Парижа, Багдада – все сказали, что каким-то неведомым образом они дали новую жизнь тому, что, казалось бы, исчезло навсегда.
В общей сложности реконструкция минбара Саладина заняла тридцать семь лет.
Экспериментальная опера Филипа Гласса «Эйнштейн на пляже» была задумана без традиционного сценария. В либретто указаны короткие отрывки поэзии, песен, ритмов, слоговые ноты сольфеджио, примеры числовых повторений. Четыре акта представления занимают четыре или больше часов.
Произведение – которое при кажущемся отсутствии сюжета должно было вытянуть на поверхность, что называл Гласс, «открытого» Эйнштейна, возможно, даже больше похожего на себя самого, благодаря бессюжетности, – держалось вместе благодаря небольшим «пьесам на коленях», или интермеццо, которые протягивались между актами.
