– Позвони еще раз мальчикам, – сказала Нурит.
– На моем телефоне садится батарейка.
– Можно сходить в полицейский участок. Улица Йаффа.
Кошка выбежала из-под скамейки и подошла к молодому человеку с дальней стороны комнаты. Она встала на цыпочки, выгнула спину и потерлась о ноги мальчика.
Она бы пришла домой веселая, с горящими глазами и звенящая побрякушками. Она бы встала на кухне и, вздыхая своим фирменным вздохом, сказала: «Ну что ты завелся, пап? Мы были за сто километров оттуда, мне уже четырнадцать в конце-то концов». Она бы намазала хлеб шоколадной пастой, а потом ушла к себе в комнату, включила плеер и начала танцевать.
Или она бы приехала поздно ночью в такси со словами: «Простите, простите, простите, Даниэлла была так близко ко взрыву, нам нужно было пойти и проверить ее барабанные перепонки, я не могла ее оставить, знаю-знаю, я должна была позвонить, в следующий раз позвоню, обещаю».
Или у нее на ноге была бы перевязка из-за того, что она упала, когда убегала, и она бы пришла домой, села за кухонный стол, и они бы утешали ее, говоря, что все наладится, а Рами бы сказал, что пришло время всем идти спать, это был длинный день, а принцессам нужно много спать.
В отделении было еще битком народу, когда назвали их имя. Их отвели за стеклянную панель. Когда они сели за стол офицера полиции было по-странному светло. Офицер еще раз проверил имя Смадар, произнес по буквам.
Он покачал головой и стукнул карандашом по журналу.
Новости не плохие и не хорошие, сказал он. Мы не можем ее нигде найти. Ему очень жаль, но он больше не может ничего сказать или сделать. Для этого нет никаких предпосылок, но, возможно, просто на всякий случай, он не хочет этого говорить, но надо исключить все варианты, они должны понять, он ничего точно не утверждает, ему очень жаль, но, может быть, чтобы отбросить сомнения, им стоит позвонить в морг.
Морг: название здания в Париже начала девятнадцатого века, где на наклонном помосте для всеобщего обозрения выкладывались тела найденных в Сене утопленников, иногда за плату.
«Вкус жизни – в самой жизни», – сказал Миттеран.
Когда Бассам объявил голодовку, он сидел на соляных таблетках и воде. Дозировка таблеток была сто миллиграмм. Он ломал их пополам и принимал по половинке каждый час. Чем дольше длился протест, тем сложнее было их проглатывать. Головокружение. Дезориентация. Усталость. На семнадцатый день у него начало ухудшаться зрение.
Двенадцатого марта тысяча девятьсот тридцатого года Махатма Ганди вышел из своего ашрама рядом с индийским городом Ахмадабадом и направился к Арабскому морю, чтобы выразить протест из-за британских акцизов на соль.
Несколько десятков последователей присоединились к его походу. Они проходили по двенадцать километров в день по извилистым песчаным дорогам, делая остановки для передышки и общения.
Один раз, возле колодца неприкасаемых – тех, кого считали нечистыми согласно индийской кастовой системе, – он привел в изумление наблюдателей тем, что помылся вместе с ними.
К тому времени, как он добрался до прибрежного города Данди – пройдя триста восемьдесят семь километров, – десятки тысяч людей присоединились к солевой сатьяграха.
Ганди планировал работать на мокрых солончаках на пляже по время прилива, но местная полиция разрушила залежи и смешала их с грязью. И все же ему удалось воспротивиться британскому закону, когда он наклонился и подобрал небольшой кусок природной соли из ила на отмели.
– Этим, – сказал он, – я сотрясу основы Британской империи.
Лекции проходили в конце столовой. Заключенные собрались в полукруг. Искрились флуоресцентные лампы. Бассам представил выступающего. Студент философии в Бейруте. Он был молод, гладко выбрит, высокого роста. Ему дали шесть месяцев за то, что он приковал себя к воротам кнессета. Он выражался короткими резкими предложениями. Путь вперед, говорил он, лежит через использование ненасильственных средств, шаблона для действий и противодействий.
Идею Ганди о гражданском неповиновении нужно разбить на несколько базовых элементов. Для этого требуется большая дисциплина. Чтобы понять, ее нужно сначала разложить на составляющие, проанализировать и потом снова собрать.
Гражданский элемент, говорил он, так же важен, как и само неповиновение. Нужно сначала разобрать их по отдельности, а потом снова собрать воедино. Что значит быть
