Апология Нарцисса полностью

То же самое можно сказать о Барте и его отношении к матери. Барт сожалеет, что фотография его матери отражает лишь моду тех времен. В самом деле, выбор одежды и аксессуаров по большей части диктуется модой, что особенно справедливо для достаточно образованных социальных слоев. Гегель в Философии права пишет: «Образованными можно в первую очередь считать тех людей, которые способны делать всё то, что делают другие, не подчеркивая свою частность, тогда как у людей необразованных бросается в глаза именно эта частность, поскольку их поведение не следует всеобщим свойствам вещей» [10]. В то же время мы знаем, что образованные люди склонны также позиционировать себя как «необразованныe», если они хотят порвать с господствующими привычками, конвенциями и модой. Поэтому представители образованных классов время от времени возвращаются к состоянию «естественного человека», к «примитивному» искусству или к сельской жизни. Так что решение следовать или не следовать моде – всегда субъективное.

Утверждая, что на фотографии своей бабушки он узнает лишь моду ее времени, а не ее субъективность, Кракауэр упускает из виду тот факт, что наша субъективность есть не что иное, как способность следовать моде, определяющей наше «здесь и сейчас», либо порвать с ней. Мы следует – или не следуем – моде не слепо и инстинктивно, а осознанно и с пониманием. Мы хотим быть современными и принадлежать к определенной культурной среде, и наша стратегия следования определенной моде отражает это желание. Наши отношения с фотографией хорошо описаны Эрнстом Юнгером: «Фотографический процесс мог быть изобретен лишь после того, как в человеке выработалась физическая готовность быть сфотографированным. Иначе говоря, новое изобретение предполагает изменение сознания. Новая техника формировалась по мере того, как человеческая модель адаптировалась к фотографическому портретированию» [11].

Существуют, однако, сообщества, которые отвергают исторические изменения моды, поскольку считают себя трансисторическими. Таковы религиозные сообщества: католических и буддистских монахов, ультрарадикальных иудеев, амишей и т. д. Существуют также профессии, предписывающие ношение униформы, в частности военной. Самопрезентация в униформе – это тоже сознательный выбор, касающийся позиционирования себя как индивидуума в публичном пространстве. Униформа демонстрирует, что человек посвятил себя транстемпоральным ценностям. Такой человек дает понять, что он репрезентирует универсальное внутри конкретно-исторического «здесь и сейчас». По этой причине авангардный дизайн начала XX века выглядит как универсальная униформа, способная манифестировать сущностное, транстемпоральное измерение человеческого бытия. Художественный авангард пытался выработать эту универсальную униформу путем устранения всего, что слишком исторично, слишком специфично, слишком «оригинально».

Пока Бог был жив, гарантией транстемпорального, вечного измерения человеческого существа считался дизайн души. Бог мыслился как зритель душ. Предполагалось, что в Его глазах этически правильная, праведная душа прекрасна, то есть проста, прозрачна, хорошо устроена, пропорциональна, не обезображена темными пороками и не запятнана низменными страстями. Часто забывают, что в христианской традиции этика всегда подчинялась эстетике – дизайну души. Этические правила, например правила духовной аскезы – духовных упражнений, духовной подготовки, – прежде всего имели своей целью придать душе такую форму, которая была бы приемлемой для глаз Бога, так чтобы Он допустил ее в рай. Дизайн собственной души под Божественным взглядом служил постоянной темой теологических трактатов, и его правила визуализировались с помощью средневековых изображений душ, ожидающих Страшного суда. Простой, аскетичный, минималистичный дизайн души, достойной Божественного взгляда, четко отличался от мирской эстетики души, склонной к богатым материалам, сложному декору и показной роскоши, – такой души, место которой в аду. Революцию в дизайне, имевшую место в начале XX века, лучше всего можно охарактеризовать как приложение правил дизайна души к дизайну человеческих тел и других мирских объектов.

Раньше тело рассматривалось как темница души; теперь же душа стала одеянием тела – ее социальным, политическим и эстетическим обличьем. Теософия, которая появилась в конце XIX – начале XX века, сыграла решающую роль в интерпретации одежды как выражения души. Теософия понимала душу как ауру и, таким образом, изменила топологию, определяющую отношения между душой и телом: