То, что называют аурой человека, – это внешняя часть облакоподобной материи его высших тел, взаимопроникающих одно в другое и простирающихся за границы физического тела, самого маленького из всех. Два из них, ментальное и тело желаний, являются теми, которые в основном задействованы в проявлении того, что называется мыслеформами. [12]
В своей секуляризованной версии аура приобрела форму одежды, которую люди на себя надевают, бытовых вещей, которыми они себя окружают, и пространств, в которых они живут. Всё перечисленное стало рассматриваться как манифестации «ментального и аффективного тела» того или иного человека. Таким образом, дизайн стал конструированием Ауры – медиумом души, откровением субъективности, которая раньше считалась скрытой внутри человеческого тела. Соответственно, дизайн приобрел этическое измерение, которого раньше не имел. В дизайне этика стала эстетикой, она стала формой. Там, где была религия, возник дизайн. На современного субъекта возложена новая обязанность: обязанность практиковать самодизайн, эстетически представлять себя как этического субъекта. Морально мотивированная критика конвенционального, коммерческого дизайна, неоднократно звучавшая на протяжении XX века и формулируемая в этических и политических терминах, может быть понята лишь исходя из этого нового толкования дизайна как конструирования ауры. Одним из ранних примеров этого поворота служит знаменитая статья Адольфа Лооса
В самом начале своей статьи Лоос постулирует единство эстетического и этического. Он осуждает всякое украшательство, всякий орнамент как свидетельство порочности и развращенности. Предполагается, что современный человек должен представать перед глазами других как честный, простой, неорнаментированный, лишенный дизайна объект. Согласно Лоосу, задача дизайна заключается не в том, чтобы украшать или орнаментировать вещи, скрывая тем самым их истинную природу. Нет, задача современного дизайна – предотвратить желание людей украшать вещи каким бы то ни было способом. Так, Лоос описывает свои попытки уговорить сапожника не орнаментировать заказанные ему ботинки [13]. Лоосу было достаточно, чтобы сапожник использовал лучшие материалы и выполнил свою работу тщательно и с любовью. Качество ботинок определяется не их внешним видом, а качеством материалов в сочетании с добросовестной и аккуратной работой. В орнаментации ботинок преступно то, что украшения не позволяют раскрыться добросовестности сапожника, то есть этическому измерению ботинок. Орнамент скрывает этически неудовлетворительные стороны изделия и мешает распознать этически безупречные. Истинный дизайн, по мнению Лооса, состоит в борьбе против украшательства – против преступного стремления скрыть этическую сущность вещей за их эстетической поверхностью. Разумеется, истинный дизайн – или, лучше сказать, антидизайн – тоже создает эстетическую поверхность, но эта поверхность должна быть свободна от всякого орнамента и, следовательно, от всякой моды.
Мессианские и апокалипсические аспекты затеянной Лоосом борьбы с орнаментацией очевидны. Так, он пишет:
Не плачьте! Смотрите, величие нашего времени как раз в том, что оно не способно создавать новые орнаменты. Мы преодолели орнамент, мы завоевали привилегию жить без орнамента. Смотрите, близко то время, когда исполнятся наши чаяния. Скоро улицы городов будут сиять подобно белоснежным стенам. Как Сион – святой город, небесная столица. Тогда все осуществится. [14]
Битва с орнаментом предстает как последняя битва перед наступлением Царства Божия на земле. Лоос хотел спустить небеса на землю, хотел увидеть вещи такими, каковы они на самом деле. По сути, он хотел присвоить Божественный взгляд. Но это не всё: он хотел и всех остальных наделить способностью видеть вещи такими, какими они предстают перед Божественным взором. Современный дизайн желает апокалипсиса сейчас, апокалипсиса, который обнажит вещи, очистит их от орнамента и сделает так, что они предстанут в своем истинном виде. Вечность сводится к «здесь и сейчас» человеческого бытия. Тело принимает форму души. Небесными становятся все вещи. Небо оказывается земным, материальным. Модернизм становится абсолютным.
