Девушка отреагировала на мои молчаливые страдания, расслабляя пальцы. Я, от боли забывший обо всëм на свете, открыл глаза, всё-таки повернул голову со смирением и отчаянием встречая направленный на нас спокойный, изучающий взгляд синих змеиных глаз.
И начал тонуть в этом взгляде, словно погружаясь в вязкое болото. Вновь на мгновение показался раздвоенный язык, чешуйчатая голова склонилась вбок, пока всë остальное необъятное тело собиралось на полянке, заслоняя собой древесную полость и сминая остатки костра, шелестя и укладываясь в плотные, ужасающие кольца.
Внутренние веки создания моргнули, и голова потянулась к нам медленно, неотвратимо. Гия вздрогнула, держа меня за плечи и прижимаясь всем телом. Я понял, что она хоть и зáмершая, хоть и охотница, хоть и нечеловечески сильна, но она всë же девушка. Девушка, пережившая многое, но не всë. И сейчас ей так же страшно, как и мне, или больше.
Я медленно вдохнул, наполняя воздухом оголодавший организм. Боковым зрением заметил, что лисы действительно ушли. От этого мне стало чуть спокойней, но не настолько, чтобы позволить себе расслабиться.
Я разогрел свою голову, целиком превращаясь в наблюдателя и как можно резвее соображая, что можно предпринять и что успеть перед сложившейся неотвратимостью. Глаза которой продолжали приближаться.
В голове пустота. Мысли, как испуганные мыши, замолчали все до единой. Мне даже показалось, что я слышу дробные стуки их сердец, но это звучали наши. И чем ближе к нам наклонялась змея, тем тише и реже они стучали.
Скиталец принюхивался — я видел, как раздуваются его ноздри-прорези, в отдалении полностью сливающиеся с чешуёй. Голова остановилась, замерла. Синий язык прощупал воздух возле моего лица, я почувствовал его дыхание. Напахнуло съеденными потрохами, всё моё нутро в судороге сжалось. К горлу подкатил густой, твёрдый ком. Во рту пересохло, и моё тело превратилось в туго натянутую нить: тронь — и она лопнет, раскидав уже мои внутренности вокруг.
Я ощутил, как начали сползать с плеч пальцы девушки, и услышал за спиной тихое падение, заглушённое травой и перьями. Я испугался ещё сильнее, хотя думал, что больше уже некуда. И безмерно удивился тому, что змей никак не отреагировал на это движение.
Мою мысленную пустоту разрушила память, слишком яркими картинами наполняя голову фрагментами воспоминаний…
«Глубокая синяя ночь Эрмара. Я кручусь в своей комнате, отказываясь спать. За ужином меня впечатлил рассказ бабули об удивительных существах Дэсата, и я всё ещё пребывал на пике эмоций. Я хотел притащить в постель книги, но пришедшая за мной Каша, стуча деревянной ногой, приструнивает мою безудержную энергию.
— Чё'та зашилился? А ну давай, расправляй одеяло!
— Расскажи ещё! — едва не умолял я её, послушно запрыгивая на кровать и, накинув на себя пуховое одеяло, ëрзал на месте, разглаживая ладонями мягкие складки. Бабка подошла, по своему обыкновению села на стул рядом и, достав трубку с кисетом, начала её забивать душистым табаком.
Великие Боги, как сладок и приятен был тот аромат. Он щекотал ноздри, успокаивал, а дымные струи обретали причудливые формы, растекаясь по комнате. Я пытался разглядеть в них зверей, рыб или птиц, но все мои мысли занимало другое.
— Ну расскажи, ба Каш! — канючил я, не согласный прощаться с минувшим днём, не узнав ещё что-нибудь.
Она мазнула по мне острым взглядом и, зажав мундштук губами, закинула здоровую ногу на деревянную. Достала трубку и криво ухмыльнулась:
— Ну'ча жути тебе нагоню, сам не рад будешь.
Я навострил уши, казалось бы, замирая во внимании, но гузном едва не подпрыгивая. Каша терпеливо ждала, пока я угомонюсь, плюхнувшись на подушку. Я видел, как греют её старческую душу мои горящие любопытством глаза, и улыбался ей так сильно, как только мог.
…
Она ещё молча покурила, и, ухватив поудобней трубку, заговорила удивительным для меня слогом:
— Скиталец заглянет в твою самую душу, испьёт её слёзы, испробует вкус. Подумай три раза, зачем ему нужен: свист ветра, дрожь неба, сердец чужих груз. Они бродят по миру, всё ищут кого-то, среди звёзд, не касаясь хвостами небес. Спокойствия взоры их глубины борóздят и бояться их будет только глупец.
Я сел, открывая рот в восхищении. Это песня-загадка, над которой я сразу же начал думать. Каша, завидев это, замолчала, вновь распаляя трубку.
…
Я с трудом успокоился, укладываясь обратно. Она продолжала мягким, убаюкивающим голосом:
— Так о Скитальцах поют путешественники, что никогда с ними не сталкивались. Встретившись с этим зверем, ты оцепенеешь от ужаса и будешь молить Богов о быстрой кончине, чтобы вырваться из хватки его глаз и колец. Но Боги отвернутся от тебя: потому как попавшись в немилость к Скитальцу, ты уже не жилец. Они жрут мёртвых и слабых. Сильный духом им самим по душе.
— Это змеи? — прошептал я, закутываясь в одеяло по самый нос и поджимая ноги.
…
Бабка хмыкнула, несколько раз кивнула:
— Они вылупляются совсем крошечными змеёнышами, — она отмерила от локтя до запястья, я ахнул, — потом спускаются из гнёзд в Океан. Живут и растут там до огромных размеров.