Я потряс этерий, заставляя его светиться ярче, внимательнее оглядывая мелкие детали и собирая свои пожитки: мой куль перевернуло, вытряхнув лёгкие вещи и книги. Их раскрытые страницы шелестели от слабых порывов обычного ветра. Птичьи когти разметало из кучки — я собрал те, что остались, и, подобрав пару уцелевших кожаных лоскутов с лап, сложил ещё в один мешочек, заталкивая вместе с остальным в куль.
Вернув туда же записи, я пошёл обратно к чемодану: мои силы, вместе с переживаниями за Скитальца и жгучим спешащим желанием ему помочь, словно растворились в воздухе. Сердце тяжелело, голова отказывалась думать, но при этом я точно знал, что нужно делать. Без сомнений и без эмоций — я словно перегорел от этого нападения. Это было странное ощущение, раздражающее, но по-своему притягательное.
Подойдя с источником света к полости, я стал внимательно осматривать плотные кольца. Голова змея лежала на одном из них, ближе к выходу, отчего я смог увидеть три торчащих древка. Вокруг них слабо сочилась тёмно-синяя кровь. Я продолжил осмотр, осторожно протискиваясь по свободным местам между древесными стенами и самим змеем. В глубине я нашёл ещё четыре стрелы. Подобраться к ним будет труднее — придётся залезть на кольца. А вот восьмая от меня скрывалась. От этого мне стало тревожно, но я успокаивал свои чувства тем, что закрытие бόльшей части уже поможет Скитальцу справиться с ранениями.
Я вернулся к чемодану, осмелев и ведя рукой по тёплой сухой чешуе, получая удовольствие от ощущений. Сейчас, после всего, я почувствовал необъяснимую, сильную привязанность к этому прекрасному ползучему созданию. В голове, на отголосках памяти, звучала старая песня убаюкивающим голосом бабки Каши.
…
Эта строка всегда нравилась мне больше прочих. В детстве я много смотрел в ночные небеса и размышлял — а как это? Бабка мне рассказывала, что чёрные воды Океана настолько непроницаемы, что ночами они словно зеркало для звёзд и светил. Особенно в тихую погоду, когда его гладь непоколебима, он подобен второму, перевёрнутому, небу.
Закрепив этерий в держателе внутри чемодана, я потянулся за мешочками, ступками и флаконами, как меня отвлекла тёплая вспышка света. Повернул голову: Гия, собрав свои вещи, развела свежий костёр посреди полянки из кучи чего-то мне непонятного, но точно не дерева — слишком сбитые формы. Потянуло жжёной кожей и терпким дымом. Девушка отошла от костра, держа в руках небольшой бурдюк. Подойдя ко мне, она протянула его мне:
— Пей, — её голос смягчился, но звучал требовательно. Я молча принял мягкую ёмкость, сделал пару маленьких глотков и закашлялся от неожиданно резкого, алкогольного и ягодного вкуса.
Протянул бурдюк обратно, она качнула головой:
— Пей, — строго повторила она. — Тебе сейчас это нужно.
Я с сомнением согласился, опрокидывая в себя ещё этого крепкого вина. Внутри разлилось тепло, и я почувствовал, как перегруженные долгим напряжением и страхом мышцы начали расслабляться, поднывая и покалывая кончики пальцев. Голове стало легче, мысли возвращались к своим звучным голосам, и даже язык стал гибче.
Прочувствовав это на себе, мне стало ясно, для чего бабка отпаивала медовухой и вином некоторых особенно тяжёлых раненых.
— Благодарю. Так и правда проще, — я даже попытался улыбнуться девушке, повторяя свой жест. На этот раз она приняла бурдюк и, кивнув, молча отошла к костру.
Я повернулся к чемодану, постепенно приходя в себя.
— Собирайся. Морель отведёт тебя в поселение, — неожиданно произнесла Гия, не оборачиваясь и ввергая меня в замешательство. У меня внутри в мгновение всё вскипело.
Да она ума лишилась?! Сейчас отправлять меня куда-то? Нет, я помню о своей просьбе, но в иной ситуации. Волна возмущения пронеслась по всему моему естеству, расшевелив память и знания о том, кто я, каков мой путь и к каким решениям я пришёл уже за сегодняшний день.
— Нет, — отрезал в ответ и сам подивился своему тону. Но я готов был стоять до последнего на своём, если потребуется. Потому что здесь есть тот, кому нужна подмога. И если она хочет от меня избавиться, ей придётся меня убить и скинуть в пропасть. Или оставить в качестве утренней пищи Скитальцу.
— Так будет безопасней. Напавшие могут вернуться и…
— Ему нужна помощь! — я вскочил, яростно глядя на зáмершую. Только-только явившееся успокоение смели накопленные эмоции.
Она срезала с остатков птицы пригодное мясо и бросала в котелок, с каждым жестом ещё больше отворачиваясь от меня и змея за моей спиной.
— Я с места сдвинусь, только когда буду уверен в его здравии.
Девушка с удивлённым взглядом обратила на меня внимание, останавливаясь. Мгновение тишины, и её короткий смешок:
— Чуднόй ты, Элей. И слишком ответственный. Его жизнь — она кивнула в сторону Скитальца, — не твоя забота. Их направляет судьба. И если ей угодно, то эта ночь будет для него последней.