Домашку – ту, в которую врубаться не надо, – я делаю прилежно. Забавно получить пятёрку-четвёрку по русишу, или истории, или ещё по чему-то подобному без малейших усилий, даже «мозг не включался», всё по накатанной, а значит – не по-настоящему. Я не могу учиться, даже когда пытаюсь себя заставить. Геометрия всегда открывается на той странице, которая порвалась с края, когда она схватила меня и развернула к себе, чтобы ударить словами. Я больше ни о чём думать не могу, даже о том, что это может повториться. Передо мной и домашним заданием снова вырастает мысленная стена, и что толку выбивать кирпичи, если можно просто идти вдоль неё до бесконечности. Или до тех пор, пока не перенесусь в мыслях к тебе, а там уже никакие законы физики-геометрии не нужны.
Так что субботнего репетитора я боялась сильнее, чем похода к зубному. Она выдала мне бумажку с адресом и временем: тринадцать ноль-ноль. У меня внутри всё перекручивается от мысли, что, пока мои друзья будут есть вредную еду, обсуждать сериал и конвент, меня будут пытать геометрией на расстоянии буквально в одну автобусную остановку от «Голден Глоба»!
«Держись, Арабелла!» – писала Сирил в чат.
«Мы с тобой! В душЕ», – Кайла.
«Ага», – Этти.
«Оч будет тебя ни хватать на сходке», – Джей-Джей.
«СПС народ», – я.
Но легче не становится.
– Александр Александрович. – Репетитор оказался не старше Аньки, пожимает руку и добавляет: – Можно просто Александр. Никаких Сан Санычей.
Симпатичный настолько, что, будь я не Арабеллой, а любой девчонкой из школы, у меня на уме была бы вовсе не математика. Интересно, она сама его видела? Прежде чем послать меня в дом к незнакомому человеку? Ну, технически незнакомому – наша математичка ей своего бывшего ученика порекомендовала. Но всё равно.
Александр проводит меня в большую комнату, обставленную как в советском кино: старый диван, накрытый пледом с болтающимися кончиками, торшер с бумажной «головой». Мы садимся за круглый стол с клеёнчатой скатертью, с прозрачной вазочкой, где вместо конфет – ручки, карандаши и ластики. Пахнет лекарствами и стариками. Стул подо мной скрипит при каждом движении.
– Ну-с, где же у нас проблемы?
В этом вопросе бесит всё. От противного «ну-с» до того, что проблемы не у «нас», а у меня. Я молча раскрываю учебник на той самой странице и готовлюсь провалиться в другую реальность, где переносить всё это будет легче. Думала, этот Александр пробубнит слова из учебника, а я в это время немного подумаю о тебе – хоть такая альтернатива пытке. Но не тут-то было. Он не объясняет, а задаёт вопросы, которых мне никто ещё не задавал. Типа: как я представляю себе задачу? Представляю? Конечно, я хочу заорать, что ничего я не представляю, – и в первую очередь не представляю, за что мне это всё… Но вдруг вспоминаю кирпич, выпавший из стены. Это был такой момент, когда задание перестало быть заданием и стало частью мира, который был важен… не уверена, что хочу делить этот мир с репетитором. Но Александр так просто от меня не отстанет, и приходится отдать ему кирпич на откуп. Просит нарисовать его прямо здесь, в тетради, что я и делаю, всё так же с недоверием изучая препода, пока тот изучает рисунок. Кончики его ушей порозовели. Всего пару лет назад он ходил в ту же школу, что и я; может, сидел за той же партой.
– Совсем другое дело! – восклицает он, тыча пальцем в кирпич. – Отличный пример пространственного мышления! Как у тебя могут быть проблемы с геометрией?
Эта странная похвала почему-то меня обрадовала, и я даже немного потеряла счёт времени – поняла это, когда Александр неожиданно сказал, что урок окончен. Самым неловким оказалось передать ему конверт. Я пропихнула его вперёд по скатерти и отвернулась, когда препод – кажется, так же смущаясь – положил его в вазочку, не пересчитав, что там внутри. Я и сама не знаю сколько. Она передала мне конверт с таким видом, словно приносила себя в жертву. Словно я её об этом просила.
Еле дожидаюсь, пока скрипучий лифт вывезет из подъезда, а потом бегу, не чуя под собой земли, к торговому центру. Ещё успею на сходку, мы же обычно надолго зависаем, а потом сразу домой! Но на фуд-корте пусто, и я напрасно нарезаю круги вокруг нашего стола, занятого какими-то другими людьми… И в «Сорок два» тоже никого, и только хлопает постер с твоим изображением. Стою рядом с книжной полкой, в растерянности переводя пальцами с корешка на корешок. Как будто Азимова я читала в другой жизни…
– Ты опять? – спрашивает продавец.
Сегодня на нём футболка с Йодой. Я поднимаю руки вверх, типа, ничего не фоткаю.
– Что искала-то?
– Азимова, «Основание», – говорю без запинки, потому что на здешних полках этой книги нет.
Удивление на его лице выглядит приятно.
– Отцов-основателей читаешь? В твоём возрасте больше по Поттеру и «Сумеркам» упарываются.
Я изображаю, что меня рвёт. Кажется, продавцу пантомима нравится.
– А что ещё?
