Представляю, как здорово вместо того, чтобы париться в гробу школы, каждый день сидеть за круглым столом, решая задачи по геометрии, когда никто не пялится на меня у доски, как на дуру стоеросовую, а спрашивают, что я представляю, и никаких больше этих, вообще больше никого, кроме меня! Не позволяю себе провалиться в эту фантазию. Теперь это не имеет смысла. Я всё равно больше никогда… Никогда.
– Если бы я только знала, чего ты хочешь. Если бы ты хоть раз сказала мне.
Больше всего сейчас я хочу уйти. Прощание затягивается. Но в то же время что-то такое важное должно разрешиться сейчас между мной и ею. Мы стоим друг напротив друга, и всё это утро держится на тонкой ниточке, которая может оборваться, если слишком резко вздохнуть.
Чего хочу? Хочу гулять сколько угодно и с кем хочу. Ходить в школу и домой не оглядываясь. Хочу не думать, откуда берётся еда и одежда, об Анькином поступлении, о том, как скоро искать работу придётся мне. Ой, нет, это уже то, чего я не хочу. Ответ внезапно приходит из песни, как это часто бывает с прозрениями. Я хочу… быть с тобой. С этой строчкой песни всё расцветает у меня изнутри. Я хочу быть с тобой.
– Так улыбаешься… Ты иногда как будто не здесь.
– Ты не понимаешь.
Дыши. Считаю про себя до десяти предметов на кухне, фотографирую внутренним взглядом то, что вижу в последний раз. Анькина любимая огромная кружка с иероглифами и с неотмывающимися следами кофе, сковородка для яичницы, сковородка для мяса, доска для резки хлеба, хлеб, нож… рассада моркови и помидоров на окне, лук в банке. Магнитики из мест, где побывали наши знакомые и ни разу – мы. И вдруг вижу то, чего на самом деле не вижу. Во всей квартире нет её вещей. Любимых штучек, маленьких приятных мелочей. Захочет она уйти вот так, как я, ей бы нечего было взять.
– Наверное, не понимаю. Слушай, я тут подумала. Если нужно, забирай себе компьютер. Ноут, как Ане, я тебе пока купить не могу, но… печатать удобнее, чем от руки писать в тетрадке. И сериал свой можешь смотреть там. На каникулах, конечно.
Отшатываюсь, как от удара. Лучше бы это был удар. Каждый раз, когда она говорит про «сериал», это как если бы мою мечту обращали в мусор. Не хочу, чтобы она говорила о тебе, никогда!
– Саша, ты чего?
Меня зовут Арабелла.
– Ты ничего не понимаешь, – повторяю. – И никогда не поймёшь.
На её взгляд набегает тень, как первое облако, закрывшее солнце, предвещает грозу. Руки в боки. Похожа на огромную птицу, заслонившую от меня мир. Мешки под глазами такие огромные, что кажутся вторыми, закрытыми глазами, сквозь которые она всегда наблюдала за мной. В этих спрятанных глазах все мои поступки, всё, что казалось мне тайным, для меня одной, отразится, как в кривом зеркале, и будет использовано против меня. Вот сейчас. Сейчас. Но вместо «Так!» она произносит грустно:
– Тебе будет очень тяжело в реальной жизни.
– Я разберусь.
Дрожу. От злости. Она уже второй раз пытается украсть у меня ту часть, которая никогда не будет ей принадлежать. Залезть мне в мысли! Но у неё ничего не получится – ты научила меня защищаться. Я смотрю сквозь неё и вижу в окне своё отражение. Очень чётко и ясно. Как я буду жить в реальном мире? А я не буду.
– Поговорим вечером. Ни пуха.
В коридоре я медленно, как во сне, напяливаю ботинки. Практичнее было бы в кроссовках, но я выбираю под костюм – чёрные, лаковые. Как на парад. Как на смерть. Разворачиваюсь и ухожу, потому что вот так это было просто.
Запах весны сегодня острее обычного, но ветер, забираясь под кардиган в блузку, напоминает о холоде, который несёт с собой. А ещё вот что вымораживает: я ушла из дома – и куда направляюсь? В школу! На итоговую контрольную по геометрии, от которой зависит моя оценка в четверти. Часть меня задаёт резонный вопрос: какого чёрта? Другой своей частью я знаю, что мне нужно кое-что закончить. Прямо сейчас. В этом и соль – я не обязана туда идти, я это
Единственное, о чём жалею, бредя по дороге к школе (сумка опять стучит по ногам), – пропущенная пробежка. Я привыкла к ранним подъёмам, к тому, как тело наливается силой, когда в конце проходишь перекладину… Если становилось особенно трудно, если хотела бросить, представляла, как проходит пять лет и десять, а я всё так же живу там, где живу, хожу каждый день мимо той же школы, вижу один и тот же двор, – и одного этого оказывалось достаточно, чтобы бежать, бежать без оглядки. Какое там второе дыхание – третье открывается! Без этой утренней подготовки я чувствую себя как без дополнительного супергеройского щита, который могла выставить перед миром. А ещё… там мы были вместе.
В животе переворачивается тяжёлый комок страха. После вчерашнего ты больше не появлялась, не заговаривала со мной в мыслях. Не знаю, как попросить у тебя прощения.
Перед школой застываю ненадолго – проверить, что я чувствую, – и ничего не нахожу, кроме заготовленной скуки и лёгкой тревоги. Это такой параллельный мир, в который проваливается всё доброе и хорошее и выходит с другой стороны… не злым, хуже. Бесцветным. Никаким.
