Интересно, думаю, как было бы в моей собственной параллельной вселенной? Вместо неё у меня отец, я отличница, и все меня любят. Даже эти. В любом мире есть свои эти… А с тобой мы там знакомы? Если я там такая, как мне кажется, то нет, не знакомы. Потому что я бы не спряталась в той комнате и не увидела бы тебя, или обратила бы внимание на что-то другое, или… Мы могли встретиться сотней иных способов, но. Я хочу сказать, если бы я была другой, в других обстоятельствах, у нас не было бы предпосылок для встречи. Это как закон сохранения энергии. Мы бы разошлись в разные стороны, наверное, так и не узнав о существовании друг друга… Бррр, даже думать об этом не хочется. Не хочу знать такой мир, в котором я не знаю тебя.
Погода окончательно решила испортить сегодняшний день, стены школы неотличимы от цвета неба. Первые капли серого дождя холодом бьют по макушке, словно наказывая за забывчивость (зонт так и остался дома). Я восхожу на крыльцо с обречённостью рыцаря, ступающего под сень замка, в подвалах которого наверняка пытают тех, чью участь вскоре придётся разделить, – но ничего не поделать: долг чести. Поднимаюсь на второй этаж, дёргаю за ручку по привычке (класс точно закрыт)… но дверь поддаётся, и я вхожу и сажусь за свою парту. Одна.
Когда думаю о контрольной, не испытываю страха, хотя ещё пару дней назад одно слово – «контрольная» – гремело в ушах громом. Это всё не здесь, не сейчас, не про меня. Кладу на край парты учебник и тетрадь, хотя и велят убрать позже. Все события утра накатываются на меня разом, сейчас важно задержаться на чём-то существенном, значительном. Контрольная – самое то, но мысли о ней не идут в голову. Не волнуют даже. Поэтому разрешаю себе исключение. Достаю свою мысленную книжечку – посмотреть на тебя. Сумку пристраиваю на колени, чтобы успеть сунуть блокнот обратно, если что.
Тетрадь сразу раскрывается на карточке. Я успела полюбить эту твою фотографию больше всех остальных, наверное, потому, что знаю: на ней ты всегда со мной. И смотришь на меня так, словно и вправду рядом. Помню каждую черту наизусть, но всё равно всматриваюсь, словно только твоё изображение и может удержать меня от падения со стула в бездну.
Мне хочется ныть, как в детстве: болит, болит, не понимаю где. И тогда она обнимала меня, мяла мой животик пальцами, и одного её сосредоточенного взгляда было довольно, чтобы я успокоилась, зная: когда боль придёт, рядом будет кто-то, кто знает, что делать. В том, что боль придёт, я не сомневалась. Я уже тогда знала: жизнь – это ожидание боли в самых неожиданных местах. Было бы здорово, если бы просто живот болел. Но отголоски боли доносятся откуда-то глубже кишок. Больше всего похоже на то, когда тошнит, но никак не вырвет.
И тогда я смотрю на тебя и думаю о космонавтах на центрифуге, о перегрузках, о смерти твоей планеты, родных и обо всём таком, что ты пережила, но вот стоишь, улыбаешься левым краешком губ и смотришь на меня, как бы говоря:
Ты выдержишь.
Я выдержу.
Карточка взмывает в воздух, и на мгновение мне кажется – сейчас весь мир вокруг сожмётся, подобно скомканному бумажному листу, и развернётся в другой плоскости, откуда ты шагнёшь мне навстречу… Опять замечталась! Вот дура! Забыла, где нахожусь! Забыла главную заповедь: отрасти себе глаза на затылке!
– Что это тут у нас?
– Отдай!
О том, что вырывать мои вещи, попавшие в руки этих, бесполезно, я тоже забыла. Только не тебя, только не ты! Сумка скатывается с коленей в проход, когда я вскакиваю и тут же от толчка в грудь падаю назад. Уродина придерживает меня на стуле острым локтем.
– Зацени, по кому Жиробас сохнет! – визжит Тварь фальцетом.
– Она лесба, я всегда знала! Ещё бы, пацаны к ней на пушечный выстрел не подойдут!
– Дай позырить!
Сучка услужливо придерживает меня, навалившись всем телом, пока Уродина вертит фотографию.
– Так это ж это… как его… сериал… мой брателло по нему задротит…
Она коверкает название, которое во рту Уродины и так превращается в дерьмо.
– Жиробасина – задрот!
– Сфотай её так, да, вот с таким ракурсом, новый мем запилим!
Я трепыхаюсь под телом Сучки, бессильно сопя, и чувствую, как из-под рук – ужас! – уезжает моя мысленная книжечка! Мои вопросы к викторине! Мои мысли о тебе!
– Нет! – вырывается у меня.
– Это что, признания в любви?
– Походу, дневник!
– Сфотай!
– Не, лучше видео!
Уродина и Сучка жонглируют мысленной книжечкой, зачитывают вопросы к викторине на камеру Твари, ржут, делая вид, что целуют твоё изображение, а ты так и улыбаешься краешком губ и совсем не меняешься, хотя должна была исчезнуть от одного прикосновения, одного взгляда кого-то из этих. Взрыв смеха оглушает меня, а потом всё снова размывается в глазах, на миг пропадает в яркой красной вспышке. Я обмякаю на стуле под телом Сучки. Это конец.
