Я улыбаюсь и тянусь к нему. Он пытается дернуться ко мне руками, но они скованы. А я уже сажусь ему на грудь и подношу свой член к его рту. Он счастливо тихо смеется.
— Ну же, не смущайся. — шепчет он.
А у меня нет и капли стыда, я считаю его своим альфа-самцом. Он мой. Мой член погружается ему в рот, и я вскрикиваю, когда он начинает сосать его. Опираюсь о его руки, стянутые узлом, и кончаю, зашипев на него, чтобы он не продолжал ласкать мой член.
— Арчи… ты такой сладкий и такой бесстыжий. — он смотрит на меня насмешливо и как-то похабно-пошло. Встречаю с вызовом его взгляд и тотчас отвожу, охолонувшись о холодную синеву отрешенного взгляда. Он, наверное, считает меня распутным омегой. Тотчас кидаюсь распустить ремень на его руках, и боль в паху вновь возвращается.
— Арчи… я, наверное, сейчас уйду на пару часов. Можешь выйти на улицу. Там высокий забор, я боюсь, что к тебе могут прийти любители маленьких омег и воспользоваться…
С вызовом смотрю на него и вижу, как он брезгливо поджимает губы, пряча взгляд. Я встаю, как могу перед ним и спрашиваю смело. Откуда только и взялась эта смелость?
— Что, не понравился я?
Он вскидывает взгляд голубых глаз.
— Почему ты так решил?
Вновь кидаюсь на него с вызовом.
— Ты смотришь на меня по-другому. Тебе не понравился я такой бесстыжий? Что я сам тебя и себя ублажал?
Он отодвигает меня с дороги и решительно говорит:
— Не говори глупости. Я приду, и мы поговорим.
Но он не пришел ни в этот день, ни на следующий, Жето отводил от меня взгляд, и лишь через неделю Жето виновато ответил на мой немой вопрос.
— Он у Фиота. Фиот так и сказал, что генералу быстро приедается вкус течки. Он был прав. Арч, успокойся, не кори себя. Что, боли не прошли?
Мотаю головой и вижу, как ко мне метнулась смазанная тень, не успеваю ничего сказать, как мое тело подхватывает, словно ветром, и несет в окно. Зажмуриваю глаза, ожидая брызг стекла, но звона не последовало, и мою голову накрывают черной тканью. Темнота словно слепит, шум вокруг меня, и тряпку с головы срывают. На меня насмешливо смотрит альфа.
— Омежка, и правда, омежка. Вин, он действительно омежка. А запах, какой сладкий, чуешь?
Сзади меня кто-то говорит властным голосом:
— Ну и пусть пахнет, нам-то что. Он нужен нашим омегам. Пусть они его поизучают и впечатлятся его умением лечить руками. Не трогай его, он… порченный уже.
Первый отдергивает от меня руки, и я спрашиваю хрипло:
— Порченный?
Тот кивает и поясняет:
— Для нас беременный омега священен. Так что до родов ты пробудешь у нас. А потом, когда родишь малыша, мы тебя отпустим.
Я с ужасом смотрю на него.
— А мой малыш? — само то, что мне сказали, что я беременный, уже это было шоком для меня. А уж то, что меня лишат малыша — вообще заставило чуть не потерять сознание. Я не поступлю так со своим малышом, как поступили со мной. Никогда в жизни.
На голову вновь натягивают тряпку, и я засыпаю от долгой качки. Это что, мы на корабле? Обычном таком корабле?
Проснулся, как ни странно, отдохнувшим и, подскочив на месте, кинулся к окну. И впрямь — кругом вода. Иду к двери, и как ни странно, она открыта. Выхожу на палубу и улыбаюсь морскому воздуху. Как же это здорово. Вскидываю руки, улыбаясь ветру, и откидывая голову назад, смотрю на чистое небо. Солнце уже уходит в закат, и ровный розовый цвет плавно переходит в голубой. Как же красиво. Мелкие волны плещутся и бьются о корабль так громко. Мы стоим? Хотя нет, медленно, но корабль идет своим ходом. Голос сзади заставляет меня застыть.
— И как такой омежка попал под чары генерала Уваро? Вроде с головой на плечах. — сзади меня стоит, скрестив руки на груди, очень крупный альфа.
— Я Силну, мой чин не важен. Тебя он ни в коей мере не коснется. Вот ответь на моё всего лишь любопытство.
Пожимаю плечами и, обхватив себя за плечи, отворачиваюсь.
— Это моё проклятие, наверное. Сам не знаю, что и сказать. То, что мозгов у меня нет, это вы правильно заметили. А эта маска позволяет мне, наверное, более свободно жить. Так и буду в ней.
Он с интересом смотрит на маску, что я про запас носил в своем кармане, и, потянув тонкий пластинчатый фильтр, спрашивает:
— Твое проклятие в том, что ты чувствуешь запах альфы?
Киваю. И поправляю тотчас:
— Ну, определённых альф. Не ко всем у меня просыпается течка. Тот генерал был мною вылечен, и потом началась моя течка. Дальше он взял меня, но я не был против, просто наша конституция не совпадает, и я оказался сразу на операционном столе.
Тот слушал меня с интересом и потом вновь задал вопрос:
— А ты его вылечил?
— То, что видел, то и вылечил.
Он вновь кивает уже своим каким-то мыслям, теребя мою маску.
— Ну, значит, ты не выносишь плода. Скорее всего, нам надо помочь тебе инкубатором, кстати, он находится только у нас. Второго такого просто не существует. Твой плод на определенном месяце мы просто перенес в инкубатор, и там он даст малышу лучше вырасти. Как считаешь?
Нервно спрашиваю:
— Вам зачем мой малыш?
Тот пожимает плечами.
— Да ни к чему он нам. А ты что, не хочешь это дитя?
Вздрагиваю от его вопроса.
