За пределами игровой зоны встретился, по выражению Анкура, «хутор»: отдельный домик, обнесенный сплошным деревянным забором. Внимания он не привлек, но Кари… После Острова она обрела не только независимость, но и игривую инициативность. Подняв переднюю ногу, она постучала в запертые ворота. Стук получился солидный, и хозяин хутора появился тотчас, демонстрируя улыбку гостеприимства. Но сквозь улыбку и слова приветствия просвечивали чувство собственной значительности и недовольство. Айлы для него, – не более чем другие прохожие, обычные и незначительные. Джахар не стал церемониться; он не любил противоречия между тем, что хотят показать и тем, что имеют. Заглянув в верхний слой сознания «хуторянина», он спросил:
– Ты музыкант? Может, еще и композитор?
– Ну… О, да! Я все делаю хорошо.
Прозвучало: «Я делаю всё лучше всех».
В сознании Сандра неожиданно всплыла фраза, ранее незнакомая: «Поскреби золото, которым он покрыл себя, и под ним обнаружишь ржавое железо». Он попытался уловить источник, но не смог. Нур сразу понял существо фразы. Что тоже загадочно. И предложил Сандру:
– Не иначе, придется поскрести… Джахар сообщает, что этот композитор играет не свои, чужие мелодии в веселящих заведениях Мира Азарта и руководит хоровым пением. Они хором, то есть толпами, славят своих идолов, вожаков, удачливых игроков. За это хорошо платят.
– Откуда у него такое самообольщение? Он убежден, что лучший из всех. Самый красивый, самый одаренный, самый сильный, самый-самый…
Нур улыбнулся:
– Зеркальце у него затуманено и искажено. Деформировано. И враг наш, уцепившись за гордыню, вовсе зачернил его. Причем давно, еще в начале жизни. Он видит себя и мир такими, как пожелал тот, черномордый… Я не знаю, что делать с такими. Ведь его образ бытия сформирован его подругой. С ней Нечто легко нашел общий язык.
«Тогда поскребем немного. Любопытный экземплярчик. На Острове он был бы к месту. Служил бы императору-губернатору верой да правдой рядом с Назаром».
Глафий замахал рукой кругом головы и возмутился:
– Хуторянин! Ты притворно улыбаешься под жиденькими усиками, и в то же время насылаешь на меня необразованных ос и невоспитанных пчёл. Ты почему такой двойственный? Ты считаешь в душе своей себя богатым, а нас бедными. Почему ты такой лицемерный?
О пчёлах он сказал так убедительно, что айлы принялись оглядывать пространство кругом Глафия, но ничего не заметили. Но «композитор» поверил, улыбка сошла с испуганного лица, он засуетился.
– О господа айлы! Прошу, прошу…
Он распахнул ворота и добавил, пряча взгляд:
– Проходите, проезжайте. Я и моя супруга так рады…
Чаем, с печеньем и медом, угощался один Найденыш, быстро входящий в прежнюю форму. Анкур взял печенье, чуть откусил и отложил. Супруга композитора прятала за суетой кругом стола настороженность. На хуторе господствовала неискренность.
– А пчёлы, – обращаясь к Глафию, заговорил хозяин, – Не наши это пчёлы, господа айлы. Земли у меня много, вот и предоставляю ее пасечнику. Удобно: и пчелы под присмотром за забором, и цветочные луга рядом.
– Пчёлы? Какие пчёлы? – удивился Глафий, поглаживая роскошные усы, – Не вижу пчёл. Не мало ли землицы огородил? За чужую музыку доход, за хоровое пение, за не свою пасеку… Не хватает, признайся? Так что, расширить вам полезную площадь?
Глафий взял на себя дело обнажения ржавчины. Что ж, пусть. Видно, не по душе ему пришелся огороженный хутор. Или действует новое, миссионерское призвание?
– Вы не забыли, кто мы? Напомню: оперативный отряд. И вы знаете об угрозе Империи. Мы набираем добровольцев для защиты Арда Ману. И с радостью включим вас в список.
Хозяева хутора побледнели. Первой заговорила хозяйка, нервно оглаживая живот:
– Да разве мы самоубийцы? Какая защита? Это верная смерть! А у нас работа, у нас семья, у нас собственность.
– Не исключено, – согласился Глафий, не обратив внимания на последнюю фразу, – Все мы смертны. Но разве верная смерть не лучше неверной? Не желаете стать добровольцами… Но тогда придет Азарфэйр. Надеетесь выжить в момент, когда весь мир будет обречен? Это не самоубийство?
Узкоусый «композитор» с любовью и гордостью окинул взглядом забор, цветущие кусты, дом. И, пытаясь скрыть неприязнь, сказал:
– Азарфэйр – это другое. Куда денешься. Выхода не будет. Судьба! Никакой добровольности. Чего искать приключений на свою, так сказать… Я слышал, в прежнюю эпоху было много таких как вы. Их называли героями. Но Азарфэйр все равно явился. Так и Империя. Явится, – будем думать, как жить. Музыка всем нужна.
Нур, – странное дело! – не взволновался от всплеска циничности, и сказал с холодной усмешкой:
– Глафий, оставь лжекомпозитора. Нет, картину Острова им не надо показывать. Он прав, – такие к любой власти приспосабливаются. Но ведь в Арде Ману власть будет не любая?!
Но Глафий набрал скорость. И продолжил:
– Среди задач оперотряда – поиск Свитка. В нем – обращение к нам Хозяина Седьмого Эона. Вас это интересует?
Композитора вдруг прорвало, сработал крючок от Нечто:
