– О нет, только не это! – взмолилась разделюка-воровка, – Как мне искупить свою вину?
– Делай, как я! – тихо сказала Верховная, и разделюка с радостью согласилась.
В ту же ночь разделюка легла спать, и тоже забыла закрыть свой контейнер с апельсинами. И, как и следовало ожидать, её обокрала какая-то барамука. То же самое было и на вторую ночь, а когда же на третью ночь воровка была поймана, разделюка поставила ей условие: штраф, или делать, как она.
Делать, как разделюка, барамука не смогла, так как у неё не было контейнера с апельсинами, и потому она вынуждена была заплатить штраф. Штраф был стрижкой шерстью, но на счастье барамуки-воровки он оказывался небольшой, и к тому же, барамука и так привыкла быть регулярно стриженной, так что она отделалась на удивление легко, и никакой науки впредь больше так не делать из этого случая не извлекла. Более того, как она посчитала, если пореже попадаться, то воровать апельсины оказалось выгоднее, чем честно за них стричься, и барамука продолжила в последующие ночи заниматься рецидивизмом.
За барамукой-воровкой быстро подтянулись лёгкие на подъём её товарищи, а шерстью с их штрафов разделюка-воровка стала расплачиваться с Верховной. За разделюкой-воровкой в дело тоже подтянулись другие разделюки, а их барамуки стали снабжать их шерстью. Так поток шерсти снова возобновился, и подушечка разделюки снова стала набиваться. Со временем общество потихоньку стало всё воровать, а власть шерстить пойманных воров, и никакой даже рекламной компании для этого образа жизни не понадобилось.
Поскольку штраф платить приходилось только в случае поимки, и при том ещё и не большой, то воровать оказалось выгоднее, чем честно продавать свою шерсть. И сверх того, воровство в таких условиях оказалось азартным, и у участников общества стало пристежным быть вором, который не попадается. В таком режиме закрома Верховной опустошались ещё быстрее, чем это было в период честной стрижки, но это никого не заботило, и все радовались новому образу жизни.
– А задумывались ли вы, к чему всё идёт? – спросила однажды у воров Умеющая Считать до Бесконечности.
– Зачем задумываться? – отвечали участники общества, – Думать – дело Верховной! А наше дело маленькое: знай себе обеспечивай себя своим кусочком апельсина! – и продолжали воровать.
Однажды Верховная устроила референдум по вопросу, как бороться с воровством. На голосование было поставлено два варианта: или назначить охрану её сундука, и ввести налог для её содержания, или принять закон о лишении права на делёж апельсинов на советующий срок каждому пойманному вору. Воры, все, как один, сказали: «Зачем платить налог, когда можно не попадаться, и что нам сроки лишения на эти микроскопические кусочки, когда мы воровством обеспечиваем себя нормальными дольками»? Так общество большинством голосов (все против Умеющей Считать до Бесконечности) проголосовало за закон о лишении.
Умеющая Считать до Бесконечности спросила:
– Да что же вы делаете? Совсем себя во всём обделить хотите?
– Только дураки пытаются жить честно, а умные обезьяны и без него сумеют себя обеспечить! – ответили ей.
– Ну не ужели вы не понимаете, что сами себе яму роете?
– Бе-бе-бе! – ответили ей, и отвернулись, заткнув уши пальцами.
Закон о лишении был принят, а общество продолжило воровать апельсины. Но однажды вдруг случилось непредвиденное – Верховная вдруг перестала забывать закрывать свой контейнер с апельсинами на ключ.
Сначала новый режим почувствовали на себе разделюки. Будучи лишёнными возможности воровать, они стали делать, как Верховная. И только барамуки не знали, что им делать: будучи давно уже лишёнными на разные сроки права участия в законном дележе апельсинов чуть ли не все поголовно, они не знали, где теперь брать апельсины. То тут, то там, слышалось растерянное «му-у-у…».
– А где же ваше «Бе»? – издевательски спросила Умеющая Считать до Бесконечности.
– Заткнись, противная, и без тебя тошно! – отмахивались барамуки, а одна из них схватилась руками за голову, пытаясь рвать на себе волосы, но рвать было уже нечего, так как бритая голова стала уже давно неотъемлемой часть нового образа жизни.
Не найдя ничего лучшего, барамуки стали воровать друг у друга те кусочки, которые они сумели напасти за время сытной воровской жизни. А когда закрома их поредели, стали устраивать драки за оставшиеся крохи. И чем меньше у них кусочков оставалось, тем ожесточённее было воровство, и тем больше сил приходилось прилагать, чтобы выкрасть кусочек у другого, и не дать его выкрасть у себя. Хуже всего было тем, у кого заканчивались сроки лишения права в законном дележе – как только они получали свою долю, их начинали атаковать со всех сторон.
Со временем стали проходить демонстрации с лозунгами «Надо положить конец воровству!», в рядах которых было все больше участников.
