Барамуки посовещались между собой, и решили воспользоваться услугами бесплатного апельсинозащитника. А поскольку из умеющих считать хотя бы до десяти никто не хотел работать бесплатно, таковым удалось найти только среди умеющих считать до пяти.
Не дожидаясь барамучьей благодарности, Умеющая Считать до Бесконечности ушла, а в обществе после этого был задним числом установлен закон, согласно которому работать апельсинозащитником может только член общества, получивший диплом по пониматике, а также закон, согласно которому, если у участника общества нет апельсинов, чтобы нанять себе апельсинозащитника, то он ему предоставляется бесплатно.
Однажды Умеющая Считать до Бесконечности создала теорию, согласно которой каждой обезьяне требуется для полноценного питания получать один апельсин за раз. Если же их потреблять больше, то апельсины приедаются, становятся невкусными, и даже могут вызывать отвращение, и потому, согласно её теории, смысла в объедании ими особого нет. Поэтому каждой обезьяне для полного счастья нужен был всего один апельсин – ни больше, ни меньше. Однако, на практике всё получалось совсем по-другому: сколько бы апельсинов обезьяне не дай, их ей всегда было мало. И потому, сколько бы их у кого не было, все всегда думали о том, где бы достать ещё.
Однажды, наигравшись во все виды апельсинобола до отвращения, высшее сословие сидело и думало, чем бы ещё себя занять. И тогда одна из них придумала новую феньку: за вознаграждение в виде апельсина состричь шерсть с барамуки и набить из неё себе подушку. Все остальные кинулись за ней повторять, но поскольку ходить голыми барамукам было как-то непривычно, желающих стричься много не нашлось. Тогда разделюки запустили пропаганду стриженного образа жизни, вложив апельсины в рекламу. Барамуки отреагировали повышением охоты, и шерстяная индустрия постепенно стала набирать обороты.
В конечном итоге, давая каждой барамуке по апельсину за стрижку небольшой части шерсти, разделюки постепенно набирали себе маленькие подушечки. С тех пор у высшего сословия появилась новая мода – делать себе подушки из барамучьей шерсти.
Те, у кого было больше всего апельсинов, могли позволить себе большую подушку. Те, у кого меньше – маленькую. И в области подушконабивания возникло негласное соревнование – у кого подушка больше. Разделюки соревновались между собой, кто сделает самую большую подушку, а Верховная решила соревноваться со всеми ними сразу: её подушка должна быть больше, чем их все подушки, вместе взятые.
Когда высшие почувствовали, что апельсины скоро начнут заканчиваться, а шерстяная гонка была ещё только в самом разгаре, высшие решили снизить плату за стрижку до половины апельсина. Сознательные барамуки отреагировали незамедлительно и закричали, что это грабёж средь бела дня. По обществу прошли демонстрации протеста с лозунгами «Давать половину вместо целого апельсина – это незаконно!». Однако разделюки поставили условие, что будет или так, или никак, и барамуки были вынуждены согласиться. Но и это не помогло закончить гонку, и через некоторое время подушкоохотники выставили новое условие: стрижка должна быть за дольку, и тут барамуки вспомнили, что они революционеры, и стали говорить о необходимости смены власти. Власть насторожилась, и идти на снижение закупочных цен не решилась. Процесс шерстяного бизнеса встал, и дело демократической важности осталось неоконченным.
Более всего недоделанной подушка оказалась у Верховной – ведь она себе наметила её себе самой большой. Меж тем новых поступлений сырья больше не намечалось, и Верховная ходила взад-вперёд, чесала затылок и что-то думала. И вот однажды она легла спать, а контейнер с апельсинами оставила открытым.
– Ты забыла закрыть свой контейнер! – закричала ей какая-то доброжелательная барамука заискивающим тоном.
– Ах да, спасибо, обязательно закрою, – ответила Верховная, но так и не закрыла.
На следующую ночь она опять забыла закрыть контейнер, и её опять предупредила какая-то доброжелательница, но она снова не закрыла. И в третью ночь снова было то же самое, и на этот раз случилась беда: в контейнер залезла какая-то обезьяна, и украла у неё несколько апельсинов. Сделать это могла только разделюка, ибо только они были вхожи в её покои. А на следующую ночь Верховная снова забыла закрыть контейнер, и снова кто-то украл апельсины, и снова она забыла закрыть его на следующую ночь. Но в этот раз, когда воровка только запустила свою руку, Верховная тут же подскочила к ней, и схватила её за руку. Это оказалась одна из разделюк, которая, воспользовавшись своим доступом в покои Верховной, крала у неё апельсины. А Верховная оказалась только притворяющейся спящей, и воровка была поймана с поличным.
– Попалась! – закричала Верховная.
– Ой прости, я больше не буду! – взмолилась разделюка.
– Никаких «прости»! – сказала Верховная неумолимым тоном, – Плати штраф, или искупай свою вину!
– А какой штраф? – спросила разделюка-воровка.
– Твоя шерсть!
