Следующим утром Леда ударила пятками бока коня и поскакала в голову обоза, белая сука, как привязанная поспешила вслед. Снежка, как её назвала девушка, не отлипала от новой хозяйки, по-прежнему настороженно относилась к мужчинам, прикосновения же Вары и Миу только терпела. Дети тянулись к гончей — эта порода не воняет псиной, у неё нет своего запаха, поэтому их, в отличие от других собак, часто держат дома.
Догнав Оку, всадница перешла на неспешную рысь.
— Почему ты последовал за нами?
— Я очень уважал ванаку и хочу помочь его детям.
Остановив размеренный бег, воин снял с шеи блеснувший золотом кожаный ремешок и подошел к наезднице.
— Узнаешь его, госпожа?
— Да, это перстень отца — дар купцов с юга.
Отозвалась Леда, припоминая, что при расставании на руке родителя его уже не было.
— Откуда он у тебя?
— Подарок накануне нападения.
Отвечая на невысказанный вопрос, добавил.
— Я не сумел прийти в ту ночь вам на помощь. Были другие обязательства.
Прежде всего, Оку необходимо было позаботиться о безопасности матери.
Жадно уставившись в глаза юноши, Леда спросила.
— Что, что он сказал тебе?
— Это касалось только меня и его.
Воин не хотел вешать на дочь обязательства отца по поводу награды. Не известно, удастся ли им вообще выйти из этой передряги живыми.
— Я показал перстень, как знак того, что ты можешь мне доверять.
— Да, я вижу, что вы с Видаром люди чести. Но, как и отец, я тоже умею быть благодарна.
Оглянувшись на приближающие возы, Оку поклонился и продолжил свой бег, а Леда задумалась.
«Как меня встретит сестра? Сати старше на восемь лет, в детстве мы не очень ладили. Высокомерная красавица обращала мало внимания на мелюзгу».
Улыбнувшись, вспомнила, как стащила у неё дорогие притирания и краски для лица. Они тогда с сестрами густо намазали свои мордашки, и даже малышку Вару, которой тогда было три, нет, четыре года.
Больше всего в тот раз досталось ей, сестры сдали зачинщицу матери.
Самые лучшие отношения были со второй по старшинству сестрой, той, что замужем за Агнием.
Тяжело вздохнула. Его тоже убили, как там сейчас Зара, она так любила мужа.
«Они все мертвы, родители, Агний и Шиена. Тот, кто обещал этим летом просить её в жены».
Достав из под ворота его подарок, задумчиво потеребила сверкающую цепочку.
Ей льстило, что этот красивый, сильный мужчина вдвое старше проявляет к ней интерес. Если бы отец дал согласие, то она, наверное, не стала противиться браку, хотя и не испытывала к ворангу особой привязанности.
«Куда-то ещё подевалась подруга Лали, что с ней теперь?»
Дождавшись середины обоза, крикнула сестре, та, обняв прижавшегося к ней ребенка, шушукалась о чем-то с Кеби.
— Вара, а ну давай, садись на лошадь.
При посторонних Колючка называла младшую сестру только по имени, пусть спутники не забывают, что они дочери ванаки. Гордость тоже может служить защитой.
Тренировки необходимо продолжать. Помимо верховой езды, Леда на стоянках практиковалась в стрельбе из лука и внимательно наблюдала за учебными поединками Видара и Оку, к которым иногда присоединялся Абду.
Как-то раз разговор зашел и о Радже. Видар хвалил ловкость и быстроту Оку, сравнивая его с юным заложником. Лицо Хоря посмурнело.
Шашика часто заговаривала со старшей сестрой про свою детскую любовь, Колючка задумалась: «Где же ты сейчас, светловолосый красавчик? Не угодил ли в ловушку, как отец или жених?»
Погода стояла жаркая, солнце нещадно палило, задул суховей, воздух сразу посерел от пыли. Прикрыв ладонью лицо, купец озабоченно поглядывал на небо, летом в степи бывают частые и страшные грозы.
Пейзаж постепенно менялся. Вдалеке показались шапки гор, по пути чаще встречались рощи, иногда, нарушая привычный степной ландшафт, тянулись на песчаных взгорках сосновые боры.
К концу пятого дня путешествия обоз через болотистую пойму подъехал к переправе. Пахнуло речной свежестью. На зеленых холмах, среди скальных выступов нависающего противоположного берега, как щетина на огромном кабане, топорщился еловый лес.
Желто-пурпурный закат окрасил спокойные воды реки в розовые тона, на горизонте темнели полосы туч. Волны лениво накатывали и бились о сваи причала, омывая крепившие их, осклизло зеленоватые камни. Упруго гнулась к воде ива, местами ерошился смородинник, вверх по склону карабкались яркие стебли краснотала. На смену угасающей заре просачивался густеющий мрак, в синеве вечернего неба уже показалась размытая луна, похожая на половинку круга белого овечьего сыра.
Вдоль берега тянулись времянки рыбаков, лодки, навесы для сушки рыбы и мокрых сетей. В зарослях рогоза, соперничая с соловьями, одуряюще выдавали свои трели лягушки.
Сука раздувала породистые ноздри, ловя непривычные запахи тины, подванивающей рыбы и речной сырости. Порывистый ветер трепал вислые уши гончей и взъерошивал шерсть на спине.
Хиранья торопился перебраться с обозом на другой берег и не стал ночевать в прибрежном селении.