Всё быстрее и быстрее крутился замкнутый круг. И наконец, грохот барабанов замолк, и хоровод распался, члены единой стаи в изнеможении падали на землю.
Через два дня за Пирвой и Раджем приехал на колеснице мрачный Тур.
Готама уже восемь дней сидел в горном храме с пятью оставшимися товарищами. Каждый день немой служитель уводил одного юношу к подъезжавшей колеснице. Сколько из уехавших остались живы, они не знали. Очередность разыгрывали в кости, хорошими числами считались тройка и семерка, Готаме выпала девятка. Завтра наступал его черёд.
Через месяц после встречи с отцом, Готаму на колеснице отвезли в это святилище. Как и тринадцать других парней для совершения обряда «атмаяджны» — отречения от жизни, а точнее принесения себя в жертву. Человеческая кровь — самый ценный дар, чтобы умилостивить богов. Седобородый жрец в длинном белом одеянии объявил им, что жертва в этом поединке напрямую идет в Сваргу.
Служители резали белых коз, а потом устроили им пир. На столах помимо мяса и пива, дымились красные курильницы с семенами конопли. Пришли музыканты и песельники, но только мужчины, ни одной женщины не было на этом странном празднике. Все парни знали друг друга, хотя были из разных стай, неоднократно им приходилось драться, а последний год соревноваться в воинских умениях и учиться биться в едином строю.
Вспоминали старые истории, много смеялись, пели песни и плясали.
Поздним вечером, при свете факелов, их привели в пещеру, где на неровно обрубленной глыбе мрамора стояла древняя статуя Индры, разделившая все скитания своего народа. Она была вырезана из тяжёлого куска метеоритного железа, что с рёвом и пламенем сорвался с неба в незапамятные времена. Выпуклые глаза бога грозно таращились в пляшущих отсветах огня, местами проступившая ржавчина казалась кровью.
На крови и клялись в верности богу и племени.
С них взяли обет молчания до поединка, выйдя из пещеры, юноши увидели четырнадцать неглубоких могил. Их забросали ветками кедра, сверху завалили крупными кусками земли и укрыли дёрном. Свет не проникал, но дышать, хоть и с трудом, можно. В любой момент можно было разбросать давившую на грудь землю, встать и уйти, но это считалось величайшим позором для всего рода, трус сразу же становился изгоем.
То ли перенапряжение нервов, то ли алкоголь сделали своё дело, или сказалась нехватка воздуха, но Готама неожиданно быстро забылся беспокойным сном.
К полдню следующего дня их откопали, тела омыли под струями мелкого горного водопада. Жрец сказал:
— Теперь вы мертвы, только кровь побежденного врага вернет вам жизнь.
Через день колесница приехала за первым, для остальных начались дни томительного ожидания.
Поначалу парни храбрились, показывая презрение к смерти. Кто-то продолжал усиленно заниматься — бегал по предгорьям, метал копья, махал ножом. Никто не препятствовал, но и не заставлял, Готама лишь усмехался, перед смертью не надышишься. Если за пять зим не научился владеть оружием, чего ждать от седмицы. Его учили лучшие, до стаи две зимы натаскивал сам Магх, жаль, что они с отцом поссорились. Понемногу бравада парней сходила на нет, тревога начинала поневоле просачиваться в душу и сосать сердце, хотя отбирали лучших.
Раздался звон поварёшки по котлу, служитель звал на обед. Кормили их хорошо и обильно, но многим кусок не лез в горло.
Готама подошел и заставил себя поесть, он сын пати и должен показывать пример окружающим. Подумал об отце, хорошо, что увиделись, он очень любил и гордился им, именно как отцом, а не вождём. В отличие от брата, Готама не осуждал его за то, что завёл вторую жену. Во-первых, так поступали многие, имея ещё и многочисленных наложниц, чем больше женщин в доме, тем выше слава воина. Во-вторых — он видел Ситу, она была очень красива и относилась к нему с лаской, как к своему сыну. Жаль, что она так внезапно умерла. Радж на неё очень похож, странно, что отец назвал малыша грозным именем деда. Понятно, что он не мог дать старшим братьям имя того, кто ещё жив, чтобы не навлечь беду. Но светлому мальчику больше подходило прежнее прозвище Лучик, чем имя свирепого убийцы, перед которым трепетали не только враги.
Готама невольно поёжился, завтра решится его судьба.
Взошло солнце нового дня, парень не стал завтракать, только напился воды.
Подъехала колесница с десятником Кнутом. Готама обнялся с оставшимися товарищами. Снял набедренную повязку, последние дни ходили только в них, поправил нашейный амулет, надел на голое тело волчью шкуру, так, чтобы над головой торчала оскаленная пасть, завязал узлом на груди передние лапы. Окунув пальцы в глиняную миску с синей краской, нанес полосы под глаза и поперёк груди. Кремниевый нож закрепил за стягивающую бедро кожаную полоску, в руки взял копьё. Готов!
К полудню через широкое ущелье въехали в долину, Готама посмотрел на безоблачное небо, высоко кружили два ворона. Недобрый знак, хотя смотря для кого, его соперник тоже их видит. Парень улыбнулся десятнику, тот молча хлопнул по плечу. Пора!
Юноша уверенно, не оглядываясь, пошагал вперёд, полуденное солнце нещадно палило.