Парней уложили ногами на восток, обильно посыпали тела охрой. Рядом раздавалось отчаянное лошадиное ржание, коней глушили ударом каменного молота по лбу и резали горло. Туши быстро обдирали, шкуры с головами и нижними частями ног укладывали в погребение, мясо варили для поминок в больших котлах. Рядом с колодами возлагали необходимые предметы для жизни в загробном мире — оружие, с которым шли в последний бой — копья и кремневые ножи, пробойники в паре с иглой и нитками из сухожилий, кому-то костяной гарпун, одному парню рядом с колодой положили труп молодой собаки. Готаме прислонили большой бронзовый топор и боевой лук с колчаном полным стрел — редкая вещь в захоронениях. К каждому телу ставили по горшку с ещё горячей, только что сваренной густой пшенной каше на молоке, глиняные и деревянные чаши наполняли пивом. Стены усыпальницы крепили кедровыми горбылями, поверх перекрыли накатом из самих плах.
Усевшись на эти, недавно срубленные смолистые стволы, устроили тризну, присутствовали только мужчины, поэтому горестные вскрики и тем более плач не раздавались. Но настроение, несмотря на обилие пива и мяса, было поганое. Сильных людей, помимо чувства потери, корёжила невозможность отомстить, поединки носили характер божьего суда — проходили пред ликом богов и всех терзали тягостные мысли — за что нас карают дэвы и кто виноват. Многие косились на вождя, потерявшего сына, что скажет? Но он в мрачном молчании сидел в окружении своих оставшихся детей и ближайшей родни. После тризны, набежавшие шудры, быстро насыпали невысокий курган из вынутой для могилы породы. На вершину установили девять гранитных плит с неровно отбитыми краями. Старшие из родов, потерявшие сыновей, вылили на насыпь по чаше хаомы. Недовольные люди в тишине расходились по лагерю. Не было ни погребальных игр, ни гонок на колесницах.
Радж уже спал на охапке травы возле лошадей, но проснулся от подозрительного шороха. К нему подкрадывался Пирва, заметив открытые глаза, прижал палец ко рту. Подобрался ближе и зашептал в ухо:
— Подслушал разговор отца с Ашаром, они надумали с родней погибших парней в набег на ишкузи сходить, человек тридцать набралось, отец твой отказался и Тура не пустил, хотя тот и рвался. Говорит, поклялся исхода Посвящения не оспаривать. Только что в ночь через горы ушли по тропе тайной. Я за ними хочу, ты со мной?
Радж вспомнил тело Готамы с отрезанной головой и кивнул.
Крадучись, покинули лагерь, летняя ночь была тёплой, в безоблачном небе мягко светила луна.
Плохо было с оружием, приезжали на поминки, а не на войну, и взяли лишь кинжалы, да Радж засунул за сапог метательный нож, подарок Ювана, с которым старался не расставаться. Пирва где-то раздобыл короткое копьё. Свою вышитую светлую рубашку Радж снял и оставил в колеснице, её в темноте издали видно, да и жалко портить красивую вещь.
Негде было взять тёмных тряпок, чтобы замотать светлые волосы. Спускаясь по распадку, наткнулись на заросший высокой травой ручеёк. Взбаламутив его чистые воды, Радж зачерпнул пару пригоршней грязи, замазал короткие, неровно обрезанные пряди, нанес несколько полос на лицо и поперек груди, попросил намазать спину. В ответ на насмешливый взгляд Пирвы тихо пояснил:
— Когда с Девдасом на охоту ходил и оленьим дерьмом приходилось намазываться. Ты эту тропинку знаешь? Вприглядку за воинами проследить не дадут.
— Знаю, да и три десятка человек бесследно не пройдут.
Так и вышло, опытные воины шли след в след, но десятки людей протаптывали широкую тропу, разбегалось в сторону испуганное зверьё, взлетали и подавали голос птицы.
Шли налегке и отряд нагнали у перевала, те остановились на короткий отдых, матово отсвечивали в полутьме браслеты и серебряные бляхи на поясах. Парни старались осторожно красться, но кто-то из них оступился на осыпи. Услышав звуки падающего щебня, воины мгновенно рассыпались, подняв оружие и ощетинившись копьями, лучники набросили тетиву и похватали стрелы.
— Не стреляй, свои!
Негромко крикнул Пирва, вышел из кустов, подняв одну руку и положив второй копье под ноги, за ним поднялся, присевший было Радж.
Магх зло уставился на свалившихся так некстати на голову подростков. Сегодня он был без привычной тигровой шкуры, волосы завязаны в пучок, грудь перекрещивали ремни, скрепленные круглой бронзовой пластиной с выбитым на ней солярным знаком, на поясе длинный кинжал, сбоку нож. В руке вместо копья пара дротиков, из-за спины торчал рог лука. Пирве отвесил несильный подзатыльник, на полосатого Раджа с грязными волосами просто внимательно посмотрел. Тяжело вздохнул.
— Ладно, куда от вас деваться. Только вперёд не суйтесь, Окунь, проследи.
Широкий Окунь показал им огромный мосластый кулак.
— Держитесь за мной, второй раз повторять не буду, просто уши откручу.
Дальше шли по козьей тропе, порою в опасной близости от крутых обрывов, благо на небе ярко сияла полная луна. Отряд без мальчишек насчитывал тридцать два человека, но из них десять ратэштары, а каждый из них в бою стоил десятка простых бойцов. Большая сила, хоть и без колесниц.