— Джимми приносил тебе блинчики.
— А ты всегда заказывала яичницу с беконом, и его это бесило.
— Его бесило то, что из-за меня ты не обращала на него внимания, — ответила красноволосая, припоминая тощего официанта, отчего-то возомнившего себя заправским сердцеедом. Ему было под сорок, он понятия не имел, что девушки служат в GS, и вел себя настолько свободно, что вызывал у Рейган и Карифы смех.
— Я никогда не обращала на него внимания, — ответила Амин.
— Джимми рассказывал, что ты с ним флиртовала.
— Только в его мечтах.
Наверное, именно так: только в мечтах, потому что красноволосая не могла представить подругу флиртующей с тем официантом. С мускулистым брюнетом из итальянского ресторана на соседней улице — да, с Джимми — нет.
— А за угловым столиком всегда сидел мистер Харрасмен, — продолжила Рейган. — Кажется, профессор…
— Бывший директор школы.
— Он не одобрял наши отношения.
— Его убили в Первую Вспышку, — вдруг произнесла Амин, и красноволосая закусила губу. — Их обоих убили, если ты не заметила: Джимми тоже нет. В тот день, когда мы застряли в Париже, в Нью-Йорке случился погром. Власти не сразу сообразили, что происходит, а полиция банально не успевала на вызовы, — Карифа помолчала. — Мистера Харрасмена вытащили на улицу и стали бить, а люди стояли и смотрели. Ну те, кто не убежал, разумеется. Его били, они смотрели… и на помощь мистеру Харрасмену бросился только Джимми. Его застрелили.
— Я не знала, — тихо сказала Рейган.
— Ты ждала меня двадцать минут, могла бы спросить, куда подевался наш постоянный официант, — прохладно произнесла Амин.
— Не надо так говорить, — попросила красноволосая. — Мне было о чем подумать.
— О чем?
— О нас, — Рейган посмотрела подруге в глаза. — Пришло время сказать друг другу правду.
— Ты действительно хочешь, чтобы эти слова были произнесены?
— Я не могу иначе, — честно ответила Рейган. — Я страдаю. Я думаю о тебе, потом понимаю, что думать нелепо, пытаюсь отвлечься, пью виски или глотаю таблетки, но утром все равно просыпаюсь с твоим именем. Я хочу услышать правду. Чтобы решить все раз и навсегда.
— Тебе не понравится.
— Почему?
— Потому что правда — это правда. Без украшений и косметики. Правда — это то, что действительно есть или действительно было. Это то, от чего бегут.
— Я хочу знать, — повторила красноволосая. — Если ты меня отпускаешь — я хочу это услышать.
— Я тебя отпускаю, Рейган, потому что люблю А2. Люблю до безумия, до бесчувствия. Люблю так, как… — Карифа на мгновение умолкла и улыбнулась, как будто вспомнила нечто неимоверно прекрасное, и внутри у Рейган все сжалось: эта улыбка стоила больше тысячи слов. — Я узнала, что такое любить.
— Нет, — прошептала красноволосая.
— Ты хотела правду? — В голосе Амин вновь появился холод. — Ты ее слышишь.
Она не просто любила — ее раздражало все, что могло омрачить ее любовь, ее чувства.
— Ты для А2 никто, — резанула Рейган, прекрасно понимая, как жалко звучат слова отвергнутой любовницы. — Ты очарована, но не можешь не понимать, что никогда не станешь ему ровней, и твой удел — обожать его издали.
— Плевать, — отмахнулась Карифа.
— Подумай о себе.
— Я и думаю, Рейган, думаю! — воскликнула Амин, однако тут же понизила голос, не желая привлекать внимание окружающих. — Ты удивишься, но сейчас я веду себя предельно эгоистично: думаю о себе и делаю все, чтобы быть счастливой, а счастлива я только рядом с ним. Я готова на все ради него.
— А2 тебя зомбировал?
— Рано или поздно и ты поймешь, что значит любить.
Красноволосая отшатнулась, несколько мгновений с горечью смотрела на подругу, после чего тихо сказала:
— Возможно, уже поняла. Только мне не повезло.
И тем ударила Карифу в сердце.
Амин догадывалась, что переживает красноволосая, специально держалась прохладно, не желая рвать себе душу, но ответ Рейган пробил ее защиту, заставил смутиться и прошептать:
— Прости, что сделала тебе больно, но я…
— Ты не могла иначе.
— Да, — Карифа накрыла ладонью руку подруги. — Прости.
— Я хотела это услышать — и я услышала, — очень спокойно сказала Рейган, убирая руку. — Теперь давай поговорим о делах.
— Может, оставим на завтра?
— Об этих делах нельзя говорить в "Бендере".
— Что случилось? — подобралась Амин.
— Помнишь, когда мы брали Гарибальди, я отправила образцы того, что от него осталось, на анализ?
— Не помню, конечно. Ты сделала — и хорошо, это стандартная процедура.
— Процедура стандартная, — кивнула Рейган. — Однако в горячке я ошиблась и ввела в запрос свою личную метку. В итоге отчет пришел мне.
— И что?
— Это был не тот отчет, который ты потом показала группе, — очень тихо сказала Рейган.
Несколько секунд Амин внимательно смотрела подруге в глаза, поняла, что дело действительно очень серьезное, и поднялась:
— Пойдем в уборную.
Одним из главных достоинств их любимой кофейни был туалет, "случайно" оказавшийся в экранированной зоне. В кабинки сигнал ar/G не заходил, и в них можно было абсолютно свободно говорить на любые темы.
