— Прямо над нашими головами находится одна из самых людных площадей Лондона.
Все получилось именно так, как предсказывал толстяк.
Из сырого и вонючего подземелья Браун прошел в подвал, сухой, но тоже вонючий, зато расположенный уровнем выше, из подвала поднялся в узкий переулок и оказался на площади. На многолюдной площади. И люди, которые по ней гуляли, торговали, покупали, работали или следили за порядком, сначала приняли высокого краснокожего человека в длинном черном плаще за уличного артиста. Люди обратили внимание на его уродливую внешность, сочли ее оригинальной "обложкой" и двинулись следом, рассчитывая на необычное представление. Прохожие — и местные, и туристы — искали развлечений, не ждали ничего плохого — ведь они находились в самом центре столицы! — и их совершенно не смущали черные очки, скрывающие глаза Майкла.
А он наслаждался. Он видел людей — и тех, кто шел за ним, и тех, кто отворачивался, не находя ничего интересного, — и представлял их мертвыми. Предвкушал, как сделает их мертвыми, как будет стрелять, впитывая в себя их страх, крики и брызги крови, и постанывал от удовольствия.
"У тебя будет полторы минуты до отступления, — сказал толстяк. — Выйди в центр площади и открой огонь. Полиция появится через полторы минуты. Ты можешь стрелять целую минуту, представляешь? Целую минуту! Потом беги в переулок и возвращайся в outG…"
После первой встречи с толстяком Браун внимательно изучил уличные нападения и убедился, что щедрый заказчик прав: полторы минуты — стандартное время реакции сил правопорядка на расстрелы. Раньше требовалось от трех до пяти минут, но в последнее время полицейские вышли на полторы, что в Нью-Йорке, что в Шанхае, и улучшить его не могли, как ни старались. Тридцать секунд на отступление и целых шестьдесят — на убийства. О таком подарке Майкл даже мечтать не мог.
— Ты фокусник? — спросил толстый турист.
— Или ты акробат? — спросила его жена.
Майкл не удостоил их ответом.
— Надеюсь, фокусник.
— Главное, чтобы не оказался певцом.
— Где будет представление?
Прикинув, что оказался примерно в центре площади, Браун остановился и медленно оглядел толпящихся вокруг людей…
…которые вдруг закричали и хлынули назад…
…потому что следящий за происходящим Ли нарисовал, как Майкл поднимает левую руку и сбрасывает очки…
…и все увидели его глаза, залитые ртутью мерцающей…
…а Майкл думал, что они кричат потому, что увидели оружие, — ведь он сбросил плащ и направил на толпу "зунду"…
…а за несколько секунд до этого Бобби накрыл площадь и окрестности мощным ударом РЭБ, и полицейские дроны повалились на камни…
И воцарился ад.
— Дерьмо, — тихо сказал Хаожень, глядя на монитор.
— Почему дерьмо? — не согласился Бобби, виртуозно управляя пятью репортерскими дронами, оснащенными высококлассными видеокамерами. — Отличный свет, четкое изображение, а твой пупсик — просто чудо и в кадре смотрится отлично.
— То, что мы делаем, — дерьмо, — уточнил китаец.
— Мы не делаем, мы работаем.
— Мы убиваем.
— Мы в ar/G, приятель, мы стираем метки.
— Ты этим себя утешаешь?
— Отстань, потом поговорим, — и Челленджер сосредоточился на съемке.
На том, чтобы зрители разглядели первую бойню Алого во всех подробностях. Чтобы почувствовали, как из тяжелой штурмовой винтовки вылетают сотни пуль. Не увидели — увидеть их невозможно, а почувствовали: глядя на то, как валятся люди, как пытаются убежать и падают, заливая кровью серые камни, чтобы слышали их крики и стоны, рыдания и проклятия. Для съемки Алого Бобби выделил отдельный дрон, который нарезал вокруг Майкла круги, демонстрируя убийцу во всей красе и разными планами: издалека и вблизи, крупно, лицо и руки, и особенно — залитые ртутью глаза.
Челленджер понимал, что вводит в мир новое чудовище, и делал все, чтобы его явление оказалось чудовищно эффектным.
— Пятьдесят секунд, — мрачно произнес Ли. — Сейчас он побежит.
— Пятьдесят секунд, — сообщил таймер.
Но останавливаться не хотелось, потому что убийцу с головой накрыло невероятное, пронзительное ощущение всемогущества. Ощущение безграничной власти повелителя смерти. Браун мечтал о том, чтобы упоительное "сейчас" длилось как можно дольше. А лучше — чтобы он вечно стоял в центре площади, посылая в обезумевших от ужаса людей пулю за пулей.
— Одна минута.
И все-таки нужно уходить. Ради того, чтобы были и другие дни, наполненные чужими страданиями и его радостью. Чтобы отнести в тайник пятьдесят золотых монет и получить еще пятьдесят за отлично выполненную работу. Нужно уходить.
"Это было легче, чем я ожидал!"
И намного приятнее.
В "зунде" оставалось совсем мало патронов, поэтому Браун со всех ног бросился к спасительному переулку, расстреливая витрины и окна последними гранатами из подствольника, затем отбросил винтовку, выхватил короткий автомат… И в этот момент Бобби нажал на кнопку, и пояс, в котором якобы лежали пятьдесят золотых, с тяжелым грохотом взорвался, поставив кровавую точку в первом пришествии Алых.
