Рудольф снова кивнул, и последний отрезок пути они провели в молчании. Самое главное они уже сказали, и Барбара с удивлением поняла, что молчать с Рудольфом ей так же комфортно, как и болтать обо всём на свете. Наверно, это был знак, что их отношения вышли на новый уровень. До дома оставалось метров двести, и Барбара уже хотела попросить поставить её на землю, когда из темноты возник знакомый силуэт.
– Барбара?! Кто это с тобой?! Немедленно отпусти её, ты, маньяк!
Барбара сама спрыгнула на асфальт и зашипела от боли, когда ногу в очередной раз прострелило. Судя по хозяйственной сумке, фрау Вернер не вовремя вышла в магазин. Сейчас она замахнулась этой самой сумкой на Рудольфа.
– Что ты с ней сделал?!
– Мама, подожди! – Барбара встала между ней и своим молодым человеком. – Он ничего мне не сделал, это мой друг! Я споткнулась и растянула ногу. Если бы не Рудольф, я бы так и лежала в лесу. Он нёс меня всю дорогу до дома на руках!
– Рудольф, значит… – зашипела фрау Вернер. – Ты её трогал, отвечай? Барби ещё ребёнок, ясно тебе?!
– Мама! – Барбара вспыхнула от стыда и унижения. – Я же сказала, он мне помог! Почему ты не слушаешь?!
– Фрау Вернер, не случилось ничего плохого, кроме того, конечно, что Барбара повредила ногу. – Рудольф говорил спокойно и рассудительно. Так же, скорее всего, он общался с отцом-алкоголиком, у которого случались вспышки гнева. – Я не мог бросить её в лесу.
– И что, ждёшь, что я рассыплюсь в благодарностях? – Фрау Вернер схватила Барбару за руку. – Иди, и чтобы я тебя больше не видела возле своей дочери!
Рудольф кивнул Барбаре, развернулся и побрёл по дороге, скупо освещённой редкими фонарями. Вскоре его силуэт растаял в полумраке.
– Идём. – Фрау Вернер дёрнула Барбару за руку. – Нам ещё собирать вещи.
– Что?! – Ещё несколько минут назад Барбаре казалось, что у неё в груди мелодично поёт рояльная струна. Но сейчас она лопнула, и один из обрывков хлестнул по сердцу, оставив кровоточащую полосу. – Какие вещи, зачем?!
– Твои. Мои. Все наши вещи. Демоны твоего дорогого папочки снова вышли на наш след. Поэтому мы уезжаем.
– И поэтому ты пошла в магазин за продуктами?
– Конечно. Хотела купить чего-нибудь в дорогу, пока ты гуляешь неизвестно где!
Пока мать паковала сумки, Барбара закрылась в ванной и, как сумела, обработала ожог. Наложив повязку, она взяла телефон и написала Рудольфу текстовое сообщение:
Ответ пришёл через несколько секунд:
Барбара вышла из ванной. На пороге её встретила фрау Вернер. Она стояла, уперев руки в бёдра, и сверлила дочь подозрительным взглядом.
– Я пойду собирать вещи, – пролепетала Барбара.
– Дай-ка свой телефон, – потребовала мать.
– Зачем?
– Дай сюда этот чёртов телефон!
Это был конец. Катастрофа. Словно во сне или странной реальности, где время и пространство искажалось и растягивалось, Барбара вытащила из кармана джинсов телефон и протянула его матери. Та быстро просмотрела сообщения, скользя большим пальцем по экрану, а потом поднесла трубку к уху. Барбара услышала гудок и проговорила дрожащим, потерявшим силу голосом:
– Мама, не надо. Пожалуйста.
Фрау Вернер даже не глянула в её сторону, а спустя несколько секунд произнесла:
– Нет, Рудольф, это не Барбара, это её мать. И я хочу поговорить с кем-нибудь из твоих родителей. Срочно.
У Барбары кружилась голова, и перспектива второй раз за день потерять сознание казалась вполне реальной. Она ухватилась за дверной косяк, а фрау Вернер тем временем продолжала говорить:
– Мне без разницы, что твой отец занят. Дай ему телефон, или я лично приду, чтобы побеседовать с ним… да, жду. – Несколько секунд фрау Вернер стояла, играя желваками, а потом произнесла: – Это отец Рудольфа? Меня зовут Эльза Вернер… нет, пан Новак. Ничего приятного в этом нет. Потому что я звоню по поводу вашего сына… Ах, вы спрашиваете, что он натворил? Он приставал к моей дочери! А ей, между прочим, всего четырнадцать!.. Да, именно в этом смысле приставал!.. Да, я застала их! Не знаю, насколько далеко всё зашло, но с этим уже будут разбираться в полиции… Конечно же, я собираюсь писать заявление! А вы как думали?! Разберётесь сами? И каким же, интересно, образом?
Некоторое время фрау Вернер продолжала слушать, а потом убрала трубку от уха и включила громкую связь. Из динамика доносились глухие удары, грохот опрокинутой мебели и неразборчивые угрозы. Пан Новак был пьян и в таком состоянии решил заняться воспитанием сына.
Барбара сползла по дверному косяку. Её губы дрожали, глаза застилали слёзы, а подушечки пальцев онемели и странно покалывали. Сейчас она могла бы не просто обжечь себя, а заживо шагнуть в печь крематория, лишь бы это прекратилось. Её любовь была чем-то удивительным, возвышенным и неприкосновенным. И только что это хрупкое чудо растоптали, извратили, выставили на посмешище.
