– Вставай, – сказала фрау Вернер, обрывая соединение. – Демоны ждать не будут. Нам надо уезжать.
Темнота в автомобиле сгущалась. Промозглая ночь ощупывала холодными неживыми пальцами металлическую скорлупу, отыскивала едва заметные щели и просачивалась внутрь, мало-помалу заполняя салон. Машина, за рулём которой сидел Рудольф, молчаливый и странно-задумчивый, внезапно напомнила Барбаре батискаф, опустившийся на глубину, где могли обитать лишь пучеглазые зубастые рыбины, похожие на чудовищ из ночных кошмаров. Фары кромсали темноту, подобно прожекторам, но их мощности определённо не хватало. Ночь, как океан, давила на стёкла, и Барбара поймала себя на том, что с тревогой прислушивается к монотонному шелесту резины по асфальту и гулу двигателя. Она боялась услышать хруст, предвестник того, что лобовое стекло внезапно покроется сетью трещин, а после прогнётся внутрь под давлением густого мрака, окружившего машину. Внезапно Барбара осознала, что темнота за лобовым стеклом очень уж напоминает жидкий, подобный нефти мрак, отрезавший площадь и собор Святого Вита от прилегающих улиц.
«Шарманщик! – Эта мысль выдернула Барбару из странного дремотного состояния, вызванного мерным урчанием автомобиля. – Он догнал нас!»
Она повернула голову к Рудольфу и попыталась сказать ему, что демон здесь, рядом… но во рту пересохло, и единственный звук, который получилось издать, – едва слышное шипение. В горло будто бы насыпали раскалённого песка. А Рудольф смотрел прямо, на дорогу, и не видел, что его подруга детства изо всех сил пытается выдавить одно-единственное слово – «Шарманщик!». Его пальцы сжимали рулевое колесо, лампочки на приборной панели подсвечивали небритое лицо холодными, неживыми бликами. И только глаза оставались в тени. Внезапно онемевшая, Барбара протянула к Рудольфу руку. Она хотела привлечь к себе внимание, коснувшись его плеча. Возможно, им стоило остановиться, ведь если Шарманщик бросится под колёса, изобразив оленя, парализованного светом фар, или просто заставит лопнуть шину, их кошмарное приключение закончится здесь и сейчас, посреди ночной дороги. А демон сможет отужинать их останками, попировать прямо на дымящихся обломках машины.
Протягивая к Рудольфу руку, Барбара знала, что сейчас коснётся ткани, ощутив крепкий бицепс. Но её пальцы прошли насквозь. Она видела Рудольфа, даже чувствовала запах его дезодоранта, но не более того. За рулём машины сидел призрак. Барбара застыла на пассажирском сиденье, скованная ужасом. Как Шарманщик провернул этот фокус? Как подменил её Рудольфа фантомом?
Автомобиль начал замедляться и наконец затормозил. Фары освещали небольшое пространство перед бампером, но дальше упирались в ночной мрак, словно в антрацитовую стену. В машине стало тихо, как в гробу, по чьей-то нелепой прихоти оснащённом колёсами и двигателем внутреннего сгорания. Несколько секунд призрак продолжал неподвижно сидеть за рулём, глядя в лобовое стекло, а после медленно повернул голову к Барбаре. Его глазницы были глубокими и чёрными, но на их дне трепетало чуть заметное оранжевое пламя. Казалось, вместо головы у призрака одна из тех пепельниц, выполненных в виде черепа, и сейчас в ней тлеют два незатушенных окурка. Существо ничего не делало, просто молча смотрело на Барбару… которая лишилась не только голоса, но и способности двигаться. Тело сделалось тяжёлым, неподъёмным. Она понимала, что должна открыть дверь и бежать прочь, но не могла пошевелиться. Возможно, её парализовал страх, а может, взгляд призрака обладал сверхъестественной способностью лишать человека воли. А спустя несколько секунд Барбара услышала хруст. С таким звуком трескалась корка льда под каблуком. С таким же звуком трескалось стекло батискафа, когда давление воды превышало допустимые показатели. Лобовое стекло автомобиля покрылось сетью трещин и чуть просело внутрь. Следом за ним начали трескаться остальные стёкла. Салон наполнился хрустом. Барбара ощущала себя Белоснежкой, хрустальный гроб которой пытался раздавить великан. Густой, вязкий мрак начал сочиться сквозь трещины, стекая по приборной панели и по двери за спиной призрака. Фары мигнули и погасли, и в машине резко потемнело. Когда чернота залила последний индикатор, мерцавший светодиодами, единственным источником света в салоне остались оранжевые огоньки в глазницах призрака. Ногам Барбары стало холодно. Холод поднялся по щиколоткам, достиг ягодиц и бёдер, а потом и поясницы. Она словно сидела в ванной, которую заполняла черная ледяная вода. Видимо, у Шарманщика истощился запас шуток, и он просто решил утопить Вернер-младшую в машине Рудольфа, сделать так, чтобы она захлебнусь темнотой, перед смертью испытав настоящий, ни с чем не сравнимый ужас.
Холод достиг живота, груди, горла… Барбара не сомневалась, что ещё немного, и загустевший мрак зальётся в её лёгкие, подобно клею. Возможно, последнее, что она увидит, – как гаснут два оранжевых окурка в черепе-пепельнице. Может, даже услышит негромкое шипение. И тогда всё закончится.
