Все значения этого важнейшего индийского символа разом вылетели из головы. Прикосновение Рудольфа сотворило с ней что-то странное. Во рту стало сухо, а в грудной клетке – тесно. Казалось, внутри что-то росло, давя на лёгкие и мешая им наполняться воздухом. Рудольф провёл пальцами по коже Барбары, разукрашенной магическими символами, медленно скользя от локтя к запястью. Она вздрогнула, как будто он коснулся оголённых нервов. Дрожь, пробежавшая по телу, была короткой, но такой сильной, что Рудольф спросил:
– Барбара, всё хорошо?
– Конечно, – отозвалась она, с трудом сглотнув слюну, которая вдруг загустела, стала непривычно вязкой. – Кстати… можешь звать меня Барби, если хочешь.
– Ты же терпеть не можешь это имя.
– Тебе можно.
Рудольф кивнул и произнёс:
– Давно хотел спросить. Твой ожог быстро зажил?
– Да. Вот, посмотри сам. – Она попыталась закатать второй рукав, но либо тот был слишком узким, либо пальцы вдруг сделались непослушными – ткань завернулась и не желала подниматься выше. – Чёрт…
Барбара ещё несколько раз дёрнула манжет, а потом взялась за бегунок молнии, собираясь избавиться от спортивной куртки. И застыла, испуганно глядя на Рудольфа. Она украла у вдовы лишь спортивный костюм, который надела на голое тело. Воровать чужое нижнее бельё – даже для Вернеров это слишком. Рудольф мягко убрал руку Барбары и сам взялся за молнию. В тишине номера, где слегка пахло сандалом и где со стены за ними наблюдал улыбающийся Будда, раздалось негромкое «трррр…». Словно в полусне она следила, как пальцы Рудольфа сначала расстёгивают куртку, а потом стягивают её ниже, обнажая грудь и плечи. Руки вдруг сделались безвольными, но каким-то образом Барбара сумела вытащить их из рукавов. Лицо Рудольфа начало приближаться к её лицу, и наконец спустя столько лет их губы снова соприкоснулись.
Поцелуй был таким же осторожным и целомудренным, как тот, что соединил их в заброшенном руднике. Но он перестал быть таким, когда рука Рудольфа легла на грудь Барбары. Они целовались жадно, ненасытно, как будто пытались наверстать упущенное время, и прикосновения Рудольфа становились всё более уверенными и страстными. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало, запах кожи сводил с ума. Наконец Барбара отстранилась, но лишь для того, чтобы переместиться на середину кровати. Её грудь судорожно приподнималась, в висках пульсировала кровь, а мышцы внизу живота словно окаменели. Барбара легла на спину и позволила стащить с себя спортивные штаны. Отбросив их в сторону, Рудольф избавился от собственной одежды. Барбара мельком подумала, что мама ошибалась. В том, что происходило сейчас, не было ничего уродливого или отвратительного. Это было прекрасно. Когда Рудольф лёг на неё, Барбара утратила способность вспоминать и размышлять, полностью отдавшись новым ощущениям.
Обезьяна запрыгнула на кровать и ударила в маленькие медные тарелки. Их дребезжание, казалось, могло поднять покойника, но проснулась только Барбара. Рудольф продолжал лежать, отвернувшись к зашторенному окну. Боковым зрением девушка видела его широкую обнажённую спину, но смотрела она на существо, что кривлялось и пританцовывало, топча покрывало грязными ножками. Барбара хотела закричать, но голосовые связки не сомкнулись – воздух прошёл сквозь них с хрипловатым свистом.
Дохлая обезьяна обзавелась голубым жилетом и феской с чёрной кисточкой, совсем как у Абу из мультика про Аладдина. Она оскалилась, продемонстрировав зубы, покрытые слизью, и развела руки. Когда тарелочки снова ударили одна о другую, наполнив номер трескучим звоном, Барбара была уверена, что Рудольф проснётся, но он продолжал лежать без движения. Его плечо приподнималось при каждом вдохе. Ничего удивительного – последние два дня напоминали бесконечную поездку по ярмарочному Дому с привидениями. И, похоже, хозяин аттракциона приготовил для них очередную порцию отборных кошмаров. С трудом оторвав руку от кровати, Барбара прикоснулась к Рудольфу… и её пальцы прошли насквозь. Он не был посетителем Дома с привидениями, он сам являлся призраком. Задохнувшись от ужаса, Барбара резко села на кровати.
Обезьяна исчезла. В номере царила тишина, лишь негромко похрапывал Рудольф. Осторожно коснувшись его спины, Барбара спустила ноги на пол. Уже второй раз ей снилось, что её любимый мужчина стал бесплотным призраком. Похоже, она обзавелась новым повторяющимся кошмаром, и не требовалось иметь диплом психолога, чтобы понять, откуда он взялся. Барбара боялась, что Рудольф исчезнет, оставит её одну в этом безумном пугающем мире. Том самом мире, где мать может не задумываясь обменять собственную дочь на магическое прозрение. Совершить сделку с демоном, в которой ребёнок превращается в разменную монету. Барбара всей душой ненавидела эту сказку. И уж тем более не хотела становиться её персонажем.
