Ступая босыми ногами по холодной плитке, она прошла в туалет. Из зеркала на неё смотрела худая девушка со взъерошенной копной светлых волос. Фрау Вернер нередко говорила: «Барбара, внешность – это не главное. От красоты одни проблемы, тебе бы это подтвердили сотни ведьм, которых церковь отправила на костёр. Маленькой серой мышке, такой как ты, проще избежать ненужного внимания». Сейчас, разглядывая собственное отражение в зеркале, Барбара впервые задалась вопросом: «Я действительно такая уж некрасивая?» Или фрау Вернер специально подбрасывала ей и эту мысль, пытаясь всеми способами удержать рядом с собой? «Иди ты к чёрту, мама!» – мысленно бросила Барбара и открыла кран.
Умывшись, она вернулась в комнату и только тогда почувствовала, насколько здесь душно. Засыпая, они не подумали открыть окно, и теперь внутри почти не осталось кислорода. Барбара отодвинула штору. За окном по-прежнему висел туман; уличный фонарь, стоявший метрах в пятидесяти от входа в хостел, не мог рассеять сырой полумрак. Повинуясь внезапному порыву, Барбара схватила со стула куртку Рудольфа и закуталась в неё. А после приоткрыла дверь и выскользнула на балкон.
Холодная плитка обожгла голые ступни, и от первого же глотка осеннего, напоённого влагой воздуха перехватило дыхание. Балкон был совсем небольшим – один шаг от двери до ограждения. Барбара облокотилась на металлические перила, показавшиеся ей ледяными.
Брауншвейг погрузился в дремотное оцепенение. Ни одно окошко не светилось, лишь мерцала где-то внизу серебристая вывеска хостела. Туман, подгоняемый лёгкими порывами ветра, лился по узкой каменной глотке переулка, как загустевший молочный кисель. Барбара с удовольствием вдыхала микроскопические частицы воды, рассеянные в ночном воздухе, и размышляла о том, во что превратилась её жизнь.
С тех пор как она сказала матери, что хочет пожить самостоятельно, её преследовали странные и пугающие события. Лилась кровь, одна смерть следовала за другой, мертвецы восставали из могил, но всё это время рядом с ней находился Рудольф. Барбара не хотела задумываться о том, что случится завтра или послезавтра, ведь, если по-честному, будущее не сулило им ничего хорошего. Они лишь оттягивали неизбежный конец. Скорее всего, Румпельштильцхен получит своё. Если же от него каким-то чудом удастся избавиться, Барбару поймают и будут судить за многочисленные убийства. Рудольф считал, что в этом случае ей надо симулировать психическое расстройство.
«Так я и сделаю», – решила Барбара. Сумасшедший дом лучше пожизненного заключения. В первом случае у неё оставался мизерный шанс однажды выйти на свободу и встретиться с Рудольфом.
Улица оставалось тихой, но клубы тумана в отдалении внезапно окрасились красно-синими всполохами. По улочке ехала полицейская машина с выключенной сиреной, но работающим проблесковым маячком. У полицейских могла быть сто и одна причина ехать ночью по городу, но сердце Барбары сжалось от нехорошего предчувствия. Она вернулась в номер и, легонько толкнув Рудольфа, сказала:
– Там на улице полицейская машина.
Барбаре не пришлось долго расталкивать Рудольфа – его взгляд сразу же сделался острым и осмысленным.
– Полицейские остановились возле хостела? – спросил он, приподнимаясь на локте.
– Нет. Машина едет по улице с включённым маячком.
– Одевайся, быстро, – сказал Рудольф, вскакивая с кровати. – Не забудь сумку.
– А может, они не за нами? – спросила Барбара, натягивая штаны.
– Если так – прекрасно. Ляжем спать дальше.
Если бы здесь стоял злой прапорщик с зажжённой спичкой, он бы остался доволен скоростью, с какой Рудольф и Барбара оделись и похватали вещи. Рудольф осторожно отодвинул штору. Сквозь щель на потолок номера легли красно-голубые блики.
– Остановились здесь, – сообщил он.
Дверь на балкон осталась приоткрыта, и снаружи долетел едва слышный перелив ситары. Его заглушил громкий треск полицейской рации – звук, от которого Барбаре всегда делалось не по себе.
– Уходим. – Рудольф быстро направился к двери, ведущей в коридор.
– Куда? Они будут ждать нас внизу!
– Как-нибудь выкрутимся. Не бойся.
Г-образный коридор с одной стороны заканчивался тупиком, а с другой упирался в лестницу, ведущую на первый этаж. Покинув номер, Барбара и Рудольф свернули за угол и в отдалении увидели стеклянную дверь. Из-за неё уже доносились мужские голоса. Барбара испуганно застыла, но Рудольф схватил её за руку и потащил вперёд по коридору, прямо навстречу полицейским.
«Он же не станет драться с ними, – испуганно подумала Барбара, вспомнив о пистолете. – Это такие же полицейские, как он сам!»
Нет, Рудольф не собирался устраивать перестрелку. Он стремительным шагом преодолел половину расстояния до лестницы и толкнул дверь слева, на которой висела табличка «Бельевая». Створка бесшумно повернулась на петлях, Рудольф буквально затолкал Барбару в тёмную комнатку, пахнущую стиральным порошком и дезинфицирующими средствами, и зашёл следом. Дверь в кладовую закрылась точно в ту же секунду, когда в коридоре появились полицейские.
