– Жертвы чумы, – прокомментировал Румпельштильцхен. – Danach kräht kein Hahn[6]. Мрачный Жнец неплохо прошёлся косой по этому дерьмовому городку, что скажете? Люблю старые добрые эпидемии!
Над трупами кружили насекомые, но Барбара почему-то не почувствовала запаха разложения и тут же поняла: на самом деле телеги здесь нет. Демон обманул зрение и слух, но прокололся с обонянием. Словно прочитав её мысли, Рудольф прошептал:
– То, что мы видим, – ненастоящее. Не бойся.
Телега проехала мимо, но спектакль, конечно же, только начинался. Улица перестала быть пустынной. В тумане начали возникать уродливые, искривлённые тени. Нищие, сидевшие и стоявшие на обочине дороги и возле зданий, тянули к Барбаре и Рудольфу грязные, покрытые коростой и струпьями пальцы. Собаки, с клыков которых срывалась пена, рычали и скалились из подворотен. Барбара увидела прилавок старьёвщика, на котором были аккуратно разложены черепа, высушенные человеческие головы с торчащими лохмами, мумифицированные конечности и просто кости. В отдельной плошке лежали зубы. Торговец – безумного вида старикашка, увешанный ржавыми веригами, – прокричал:
– Покупайте святые мощи! Нога святого Генриха! Ребро святой Агаты! Всё для чудесного исцеления и защиты от бесов! Фрау, не проходите мимо, я же вижу, вы знаете толк в святых мощах! – Барбара и Рудольф уже миновали прилавок, но старьёвщик продолжал кричать им вслед: – Господин, купите копыто святого Томаса, порадуйте подругу! Или вот – рога! Купите рога святой Гретель Марбахской!
Нищих, оборванцев и юродивых становилось всё больше, улицу залили нечистоты, которые, впрочем, не имели запаха. Возле какой-то двери Барбара увидела горбуна в грязном шутовском наряде. Он сидел за прялкой. Колесо вовсю крутилось, на веретено наматывалась длинная золотая нить. Откуда-то доносились переливы шарманки, и, подойдя ближе, девушка поняла, что это звучит сама прялка.
– Румпельштильцхен я зовусь, – напевал горбун, ловко вращая веретено, – до Барби, дрянной девчонки, доберусь!
– Иди в пекло, – пробормотала Барбара, проходя мимо.
– Только вместе с тобой, дорогая, – захихикал мерзкий шут. – Только с тобой!
Барбара и Рудольф прошли ещё немного и очутились на круглой площади, в центре которой возвышался дощатый помост. На нём располагалась колода, потемневшая от крови, а рядом с ней стоял здоровяк в кожаном фартуке и колпаке, закрывавшем лицо. Он опирался на топор с широким загнутым лезвием.
– Только этого не хватало, – процедил Рудольф. – Идём отсюда.
Они двинулись прочь от плахи, но со всех сторон их обступили нищие, калеки и прокажённые. Они пританцовывали и кривлялись, предвкушая развлечение. Какой-то человек, одетый лишь в набедренную повязку, упал на брусчатку и забился в конвульсиях.
– Это просто иллюзия. Мы можем пройти сквозь них, – сказал Рудольф, но всё же остановился в паре шагов от ближайшего оборванца, скалящего гнилые зубы.
– Итак, начнём! – разнеслось над площадью.
Барбара обернулась и увидела Румпельштильцхена в пышном наряде королевского глашатая. Его берет украшало перо, камзол был расшит золотом. Он держал толстый свиток, свободный конец которого свешивался с помоста. Горбун театрально прокашлялся и произнёс:
– Фройляйн Хофер. Обвиняется в том, что имела неосторожность дружить с Барбарой Вернер. И даже играть с ней в куклы! Приговаривается к смерти!
Барбара растерянно моргнула. Герда?
– Кто такая эта фройляйн Хофер? – спросил Рудольф.
– Я не уверена… так звали одну мою подругу. Мы познакомились в Австрии.
Среди сброда, который образовал вокруг плахи плотное кольцо, Барбара увидела двоих стражников. Облачённые в лязгающие доспехи и шлемы с опущенными забралами, они вели заплаканную девочку. Джинсовый комбинезон, косички соломенного цвета – именно такой Барбара её и запомнила. Герда испуганно смотрела по сторонам и обнимала куклу.
– Боже, это она, – произнесла Барбара. – Мы играли в детстве, пока её отец не увидел мои татуировки и не пришёл к маме с разговором.
– Это очередное идиотское представление Румпельштильцхена, – сказал Рудольф. – Здесь нет никакой девочки.
– А откуда он узнал про Герду? – Голос Барбары дрогнул.
– Наверное, взял её образ из твоей головы. Всё это не по-настоящему.
Барбара понимала, что Рудольф прав. Но когда стражники заставили Герду опуститься на колени и положить голову на плаху, ощутила нарастающую слабость в коленях. Палач взмахнул топором, и отрубленная голова покатилась по настилу. С каждым оборотом светлые косички, утяжелённые голубыми ленточками, били по доскам. Кошмарный предмет, секунду назад бывший человеческой головой, упал с помоста и, прокатившись ещё немного, остановился у ног Барбары. Глаза Герды повернулись, уставившись на подругу детства. Рот открылся, губы зашевелились, и Барбара услышала:
– Знаешь, что случилось со мной через несколько дней после того, как ты уехала? Меня сбил грузовик. Протащил и размазал по асфальту. Я думаю, это твоя вина. Всё, к чему ты прикасаешься, гибнет. Это проклятие, проклятие, проклятие…
