Барбаре хотелось попятиться, но за спиной шевелилась сплошная стена из грязных рук и облачённых в ветхие рубища, покрытых язвами и гнойными нарывами тел.
– Кьяра Эспозито! – объявил Румпельштильцхен, тыча длинным носом в свиток. – Эта добрая итальянская бабушка имела неосторожность угощать Барбару Вернер домашней выпечкой. Подумать только, она даже учила нашу Барби вышивать крестиком! Приговаривается к смерти!
– Помнишь её? – спросил Рудольф.
– Мы жили по соседству в Палермо, – слабым голосом произнесла Барбара. – Она… она всегда относилась ко мне с добротой…
Палач протирал ветошью лезвие в ожидании следующей жертвы. Увидев, что стражники волокут на помост бабушку Кьяру, на полных плечах которой, как всегда, лежала цветастая шаль, Барбара не выдержала и расплакалась.
– Это не по-настоящему, – в который раз напомнил Рудольф. – И тебе не обязательно смотреть.
А ведь и правда – Румпельштильцхен мог разыгрывать свой мерзкий спектакль до самого рассвета, но не мог заставить Барбару смотреть его! Она отвернулась от помоста, спрятала лицо на груди Рудольфа и закрыла глаза. И тут же увидела помост, по которому, спотыкаясь, шла бедная бабушка Кьяра. Стражники толкнули её, и она повалилась лицом на плаху. Казалось, в голове Барбары появился кинопроектор, способный транслировать картинку на внутреннюю поверхность её же век, как на белую простыню.
– Не помогает! – Барбара отстранилась от Рудольфа. – Я продолжаю видеть это в своей голове!
– В прямом или в переносном смысле? – уточнил Рудольф.
– В прямом!
– Тогда придётся потерпеть. Румпельштильцхен понимает, что проиграл. Всё, что ему осталось, – это показывать нам страшные картинки.
Барбара не стала спорить, хотя сомневалась, что демон, которому она была обещана с рождения, действительно проиграл. Топор с глухим стуком вонзился в колоду, и голова бабушки Кьяры скатилась с плахи.
Снизу послышался горестный вздох:
– Барбара, дочка, за что ты так со мной? Я подавилась печеньем и умерла на следующий день после того, как ты уехала из Палермо. Я не знала, что ты проклята, когда учила тебя вышивать крестиком! Если бы знала, держалась бы подальше от вашей ненормальной семейки!
После Кьяры был добрый лавочник из Бухареста, который подарил Барбаре несколько книг с картинками. За ним – мальчик из Леона. Он всегда дразнил шестилетнюю Барби, но однажды, когда к ней пристали хулиганы, встал на её защиту. Следом палач отрубил голову женщине, которая сдавала Вернерам квартиру в Торуне. Она готовила имбирные пряники на продажу, но не забывала оставить один-два для тихой маленькой девочки, которая всегда ходила в рубашках с длинным рукавом…
Судьба, полная переездов, сводила Барбару со множеством хороших людей, и сейчас они один за другим поднимались на плаху. На площади росла гора отрубленных голов, и каждая шептала обвинения, укоряла и проклинала.
Казалось, этому не будет конца, когда кошмарный герольд объявил:
– Пани Кадлец!.. Тут и рассуждать нечего – виновна!
На помост взошла Дейлинка. На ней было расшитое платье, одно из тех, что выдавал официанткам пан Гесс, из кармана фартука виднелся блокнот на пружинке. В них официантки «Хмельного гуся» записывали заказы. Палач быстро сделал своё дело, и отрубленная голова Дейлинки зашептала:
– Я считала тебя своей подругой, а ты привела меня в ловушку. Ты же знала, чем это закончится!.. За что, Барбара?.. За что ты лишила меня жизни?
– Рудольф Новак, – объявил Румпельштильцхен. – Он провинился больше остальных…
– Нет! – закричала Барбара, не выдержав. – Заткнись, заткнись!
Она рванулась к помосту, желая одного – сбить проклятого горбуна с ног и запихать ему в глотку коробочку со святыми мощами. Пусть подавится, пусть сдохнет!
– Барбара, успокойся! – Рудольф удержал её на месте. – Я здесь! Это просто иллюзия!
– Руди обвиняется в том, что… – начал было Румпельштильцхен, но вдруг его голос сделался тихим и неразборчивым. Толпа нищих, плаха, гора отрубленных голов – всё это начало таять, превращаться в дым, который смешивался с туманом. На том месте, где располагался помост, Барбара разглядела очертания каменного фонтана.
Ночь миновала, наступило серое, промозглое утро.
– Всё закончилось, – констатировал Рудольф. – Мы продержались.
– Ненавижу его. – Барбара шумно сглотнула и вытерла слёзы рукавом куртки. – Пусть он сдохнет.
– Нам нужно идти, – сказал Рудольф, обнимая Барбару.
– Куда?
– Для начала предлагаю позавтракать и выпить кофе. Мало того что спектакль был однообразный, так ещё и длинный. Я замёрз и проголодался!
– Слишком рано, все кафе ещё закрыты.
– На заправках они работают двадцать четыре часа в сутки. Найдём что-нибудь.
– А потом? – спросила Барбара.
– Потом мы поедем к твоему отцу.
Когда Рудольф вызвал такси, к ним приехал очередной серый фольксваген, как будто специально созданный, чтобы не привлекать к себе внимания. Это успокаивало Барбару, пока они ехали по шоссе между Брауншвейгом и Берлином. Но всё изменилось, как только водитель – такой же неприметный и среднестатистический, как и его авто, – сообщил, что они въезжают в Груневальд.
