Над полями раздался резкий, бередящий душу и разгоняющий кровь звук волынки, загрохотал большой барабан. Конноли имели в своём составе музыкантов, которые расчехлили инструменты и принялись играть, лишь только стало ясно — прятаться больше не нужно. Пикинёры, заслышав знакомые звуки, крепче сжимали пики, строились в шеренги. Кони перебирали ногами, кавалеристы скалились и заряжали арбалеты… Ёррин Сверкер на сей раз не собирался отсиживаться в тылу — он исполнял роль вексиллария-знаменосца! Чёрное знамя, приведённое в порядок и обмётанное по краям лично герцогиней, трепетало на ветру, гном ухмылялся, вышагивая впереди строя.
Сама Габриель Атерна-Аркан осталась при госпитале, хотя и стремилась сопровождать мужа. Габи не разбиралась в травматологии и хирургии, но что касается фармакологии и гигиены — в этом ей не было равных, так что знания и навыки герцогини вкупе с опытом парочки костоправов и старых военных фельдшеров могли здорово помочь раненым.
Оглянувшись ещё раз на край поля, где остался обоз, Рем высмотрел фигурку жены и взмахнул рукой. Она помахала в ответ и послала воздушный поцелуй. Тронув каблуками бока коня, Аркан направил его крупной рысью перпендикулярно шеренгам пикинёров.
— Молодцом, молодцом, маэстру! Мы убьём их всех! Бог за нас! — И снова оборвал себя — на Юге Бога не знали и, что самое страшное — знать не хотели.
— Виват, Аркан! — не растерялись пикинёры. — Бей-убивай!
Они знали, что их командир — ортодокс и человек очень религиозный, но за купленных на личные средства коз, налаженное снабжение и умелое и при этом ненавязчивое руководство пехотой и кавалерией могли простить ему недостатки и посерьёзнее.
А потом снова заиграла волынка и забил барабан — музыканты, эти спешившиеся аристократы, завели старинную мелодию, от которой в глазах южан загорался огонь, а ноги начинали чеканить шаг. Шон Лоусон запел первым, а остальные подхватили:
Аркан скрипнул зубами: они пели так, будто обращаются к родной земле или к любимой женщине. Эту песню они называли «Прекрасная Грэйс», но Рем — бакалавр философии и книжный червь — знал, что сей древний гимн пришёл от
Всё-таки именно эти бородачи были самым близким для ортодоксов народом — даже если сами того не понимали. По своей натуре, по образу жизни, манере ведения хозяйства… Странно, но факт: атеисты-орра и фанатики-ортодоксы шли одним путём, но как будто в разные стороны.
Солнце пекло нещадно, кричали в небесах испуганные полевые птицы, ветер трепал знамя, перья на шляпах и полы кафтанов.
Пехота шагала вперёд по пшеничному полю, прямо к виднеющимся вдали каменным стенам поместья Флэнаганов. Оттуда слышались звуки разгорающегося сражения, рев и лязг, но хриплая песня южан и пронзительный голос волынки звучали громче, сильнее!
— Орки ненавидят волынку, — пояснил Мёрфи Гарви, когда Аркан оказался поблизости, в очередной раз объезжая строй. — Волынщиков потому ставят в самый центр, где оборона крепче всего, зеленокожие ведь прут на них, как мухи на дерьмо, только успевай колоть! Ну, сейчас сами всё увидите! Началось… Началось!
Действительно, сначала зазвучали удивлённые и обрадованные голоса людей на стенах, потом — разъярённый рык орков, а потом целая толпа клыкастых бойцов помчалась по полю навстречу ненавистным звукам. Барабан рокотал непрерывно, волынка вместо торжественного гимна теперь выводила неистовую плясовую. Южане сменили песню на злое и чёткое «раз-раз-раз-два-три!» и качнулись навстречу оркам ровно в тот момент, когда до них оставалось расстояние не длиннее руки — как раз для удара.
Страшный звук, с которым пики вонзаются в плоть, и вопли убиваемых наполнили небеса Юга. Первые ряды пикинёров выдёргивали своё страшное оружие, вторые уже били и кололи навстречу напирающему врагу, третьи не давали оркам достать товарищей, отталкивали их, ранили, терзали тела зеленокожих.
— Кавалерия! — закричал Аркан и помчался к отряду Доэрти. — Внимание!
